Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

здоровое предпринимательство делает в России пока еще первые шаги. Начатый в конце 1991 год эксперимент по ускоренному выращиванию «нового класса» предпринимателей окончился не особенно удачно; такой класс еще не сложился, процесс его формирования только начинается и проходит очень болезненно для страны и общества. Российская буржуазия – крупная, средняя и мелкая – остается еще «классом в себе», если применить здесь марксистскую терминологию. Этот класс расколот на несколько слоев и групп – и не только по положению в обществе, по доходам и методам работы, но и по интересам. Здесь все еще задают тон наиболее эгоистические и даже паразитические группы, которые нажились и продолжают наживаться на болезнях и трудностях общества, не способствуя при этом преодолению этих трудностей и усугубляя болезни экономики.

Писатель Дмитрий Галконский уверен, что «класс русских капиталистов возникнет, окрепнет и станет могущественным быстрее, чем можно себе представить. <…> Но пока, – продолжает тот же Галковский, – мы присутствуем при удивительном явлении – развитии капитализма при отсутствии личности капиталиста. Воплощается в жизнь карикатурная декорация, крайне тенденциозный и поверхностный образ капиталистического общества, созревший в голове у советских государственных чиновников. Основные черты современной России: всеобщий эгоизм, колоссальное социальное неравенство, политическая анархия, организованная преступность – есть не что иное, как нагляднейшие иллюстрации “язв капитализма” из агитпроповской брошюры десятилетней давности. Со всеми этими явлениями власти не борются, а скорее их насаждают. Потому что как же иначе? Раз капитализм – туши свет. Капитализм – дело серьезное. Между тем в нашем обществе до сих пор не выработано самого понятия капиталиста. После шести лет экономических свобод впору ходить среди бела дня с фонарем по центру Москвы и кричать: “Покажите мне настоящего капиталиста”»[599].

Доходы и сверхдоходы российской бизнес-элиты не расширяют сегодня возможности страны, но, напротив, ущемляют интересы внутреннего рынка. Проведенное Институтом системного анализа РАН исследование показало, что и сегодня основная часть доходов элиты не находит или не ищет применения внутри страны и «уходит» на Запад со скоростью в два-три миллиарда долларов в месяц[600]. Россия никак не может разорвать порочный круг, когда при экономическом спаде она продолжает оставаться донором западных стран, наращивая при этом как внутреннюю, так и внешнюю задолженность. Усиливая налоговое бремя, правительство снижает конкурентоспособность отечественных товаров, а тем самым и налоговую базу государственного бюджета. В результате сохраняется опасность общего банкротства. На таком фоне восторги Чубайса по поводу того, что к концу 1996 года большая часть собственности в России принадлежит уже не государству, а частным лицам, выглядят довольно странно. Все это напоминает победные рапорты начала 30-х годов об успехах «всеобщей коллективизации».

На одном из круглых столов, проведенных журналом «Российский обозреватель» на тему «“Новые русские” – что нового и что русского?», некоторые из участников дискуссии вспоминали о судьбе гигантского британского лайнера «Титаник», погибшего в 1912 году от столкновения с айсбергом вместе с полутора тысячами пассажиров и членами экипажа. Спасательных шлюпок хватило только на несколько сот человек. Когда команда уже знала, что корабль тонет и шансов нет, в ресторане началась бесплатная раздача деликатесов, шампанское лилось рекой, громко играл оркестр.

«Все, что делают “новые русские”, – говорил один из участников дискуссии доктор исторических наук Анатолий Уткин, – не внушает веры в их будущее. Их губят социальная безответственность и аллергия к патриотизму… У них нет идеи. Обогащение как таковое не может быть общественным идеалом». По мнению А. Уткина, российский «Титаник» уже тонет. Кто-то из пассажиров корабля бросается в шлюпки, надеясь достичь чужих берегов, другие погружаются в ледяную воду. И лишь те, кого принято называть «новыми русскими», не чувствуют под собой бездны. Они ведут банковскую игру, продают нефть и газ, а то и шныряют по чужим каютам, чтобы присвоить брошенное там имущество. Может быть, это самые энергичные и предприимчивые люди. Но это также и самые безрассудные в своей алчности пассажиры российского «Титаника». «Их энергия, – продолжает Уткин, – могла бы быть использована на созидательные цели. Но на капитанском мостике пытаются дирижировать оркестром, не заботясь о том, чтобы закрыть пробоины и усадить в шлюпки самых слабых»[601].

Еще одной темной стороной зарождающегося в России нового класса является не только свойственный многим его представителям социальный эгоизм и безответственность, но и тесные связи значительной части как мелких, так и крупных предпринимателей с криминальными структурами, а также участие в криминальных делах. Еще в 1994 году Институт прикладной политики провел исследование на тему «Новые миллионеры». В ходе исследования 40 процентов опрошенных признали, что раньше занимались нелегальным бизнесом, 22,5 процента признались, что в прошлом привлекались к уголовной ответственности, 25 процентов и на момент опроса имели связи с уголовным миром[602]. А ведь речь шла лишь о тех, кто признался. К сожалению, криминализация российского общества, а также развитие организованной преступности, в структуры которой втягиваются и чиновники и бизнесмены, происходили в последние годы гораздо быстрее, чем развитие структур нормального частного бизнеса. Но эта проблема, как и многие другие проблемы посткоммунистической России, требует специального изучения, выходящего за рамки данной книги.

Глава четвертая. НЕИЗБЕЖНОСТЬ ПЕРЕМЕН

Экономика России в 1996–1997 годах. Обещания и итоги

Подъем экономики и улучшение жизни людей, которые правительство обещало еще на конец 1992 года и которые «переносились» затем на 1994 и 1995 годы, так и не были достигнуты. Слова об упадке, кризисе или депрессии для многих экономистов казались уже недостаточными. В докладах Всемирного экономического форума и в обзорах ООН не только Югославия и Ирак, но также Россия и Украина упоминались как страны с «разрушенной экономикой». Такой авторитетный экономист-рыночник, как академик Николай Петраков, писал, подводя итоги 1995 года: «Анализ политики правительства Гайдара – Черномырдина дает все основания полагать, что их усилиями Россия за последние четыре года переместилась из состояния кризиса в состояние катастрофы»[603]. Однако Правительство России продолжало твердить о близком переломе, хотя и в более осторожных выражениях. В одной из аналитических записок, направленных в Администрацию Президента РФ весной 1996 года, можно было прочесть: «Если не будет допущено грубейших ошибок в экономике и политике, то второе полугодие 1996 года станет началом экономического роста. Со следующего года можно ждать пятипроцентный подъем. До десяти процентов подъема можно ждать в 1998–1999 годах. В конце века Россия может стать самой динамически развивающейся страной в мире»[604].

Этим ожиданиям не было суждено сбыться. А между тем почти во всех странах Восточной Европы уже наблюдался рост производства. В Польше и Румынии устойчивый рост экономики начался в 1993–1994 годах. В Венгрии, Словакии и Чехии этот рост начался в 1994–1995 годах. В Болгарии рост валового продукта возобновился в 1995–1996 годах. Небольшой подъем производства был зафиксирован в 1996 году не