Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Историки знают, что наиболее массовые и наиболее радикальные движения протеста возникают обычно не там и не тогда, где и когда народные массы живут плохо и бедно; примитивная и бедная жизнь в большинстве стран Азии, Африки и Латинской Америки продолжалась столетиями. Социальный бунт рождается обычно там и тогда, где и когда большие массы людей начинают жить хуже, чем они жили раньше, когда ломаются их привычный уклад и образ жизни. Особое недовольство у людей вызывают невыполненные обещания и обманутые надежды. «Пока ничего не меняется, люди терпят и остаются инертными, – писал итальянский политолог Пьеро Оттоне еще о реформаторских начинаниях Михаила Горбачева. – Но когда начинают что-то менять, сразу рождаются ожидания и требования, которые резко превышают возможности институтов власти удовлетворить их. Народы СССР будут настойчиво требовать большей независимости, массы – быстрого повышения уровня жизни. Это нарушит мир в обществе и вызовет потрясения»[634].

Этот прогноз оказался верным для последних трех лет жизни Советского Союза, которые прошли под нарастающий ропот народного недовольства. Но этот же прогноз не осуществился в первые годы жизни новой России, где государство не исполнило практически ничего из своих главных обязательств и обещаний. Тем не менее народ продолжал терпеть и воздержался от сколько-нибудь значительных проявлений социального протеста.

Российское долготерпение вызывало разные чувства у политологов, политиков, писателей, социологов и иностранных экспертов. Удивление по поводу низкого уровня социальной напряженности высказывал политолог-радикал Борис Кагарлицкий. «Все признаки революционной ситуации налицо, – писал он в 1997 году. – Верхи не могут управлять по-новому, а низы не хотят жить по-старому. То там то тут вспыхивают забастовки. Однако революция России не грозит. Выступления протеста прекращаются, как только правительство удовлетворяет минимальные требования или хотя бы что-то обещает»[635].

У радикальных коммунистов и националистов поведение народа России вызывало негодование, даже презрение. «Народы бывшей страны Советов, – заявлял писатель Юрий Бондарев, – превратились в овец, безродных и заблудших, ищущих и не находящих многомудрого пастыря. Россияне предают себя, свое достоинство и самоуважение – и эта трусость перед борьбой за нормальные человеческие права доводит их до крайнего нищенства. Россия безмолвствует, разграбленная, приниженная, потерявшая былую стать всемирного величия и гордости»[636]. «Такой народ, каким стали сегодня русские, – возмущался левый публицист Сергей Кара-Мурза, – должно резать или стричь. Это народ-предатель, народ-матереубийца»[637]. В письме инвалида Отечественной войны В. Глуховского в радикально-националистическую газету «Дуэль» были даже такие строки: «Сожалею, что защищал народ, который рождает таких блудливо-корыстных холуев преступного правящего режима. Я сожалею, что воевал за народ, который покорно позволил кучке предателей и проходимцев осуществить Беловежские злодеяния…»[638] От оскорблений в адрес русского народа не удержался даже генерал Александр Лебедь, назвав его терпение «ослиным». Безнравственным считал поведение народа России писатель Виктор Астафьев: «Народа уже нет, а есть население. Обрезались свободой, как малое дитя бритвой»[639].

Михаил Горбачев был более снисходителен к народу России. «Сколько же может наш народ терпеть? – спрашивал он. – Даже страны, история которых измеряется не тысячелетиями, как у нас, поражены. Просто народ мудр. Он выживает. Он видит, что рассчитывать не на кого. Он не хочет, чтобы наша страна опрокинулась, как телега. У страны золотой запас – это терпение людей»[640]. Многие из демократов и сторонников режима Бориса Ельцина были даже восхищены терпением народа. «Наши граждане, – писал журналист Валерий Яков, – с поразительным долготерпением пережили и государственный грабеж методом приватизации и обесценивания вкладов и нашествие строителей “пирамид”, обобравших всех доверчивых, и даже многомесячные невыплаты зарплат и пенсий. Народ, обладающий таким безгранично философским отношением к жизни, поистине велик. И наших вождей можно поздравить с такими подданными»[641].

Подводя итог своим размышлениям о судьбе советского и русского народа, философ Александр Зиновьев утверждал, что «мы, как единый и целостный народ, совершили историческое самоубийство. Множество людей, которые считают себя русскими, будут еще жить долго. Но народ, как целостный организм, покончил с собой. Нас толкнули, нас умело направили на этот путь, и мы не устояли перед этим трагическим соблазном»[642].

Другой писатель и философ Александр Проханов был убежден, что русский народ жив, но он спит. «Мы живем, – писал он, – в невообразимое время, в окружении непостижимых заговоров, политических тайн, социальных загадок. Одной из таких тайн является удивительно апатичное поведение русского народа в течение последних десяти лет. Ничто не может вывести народ из состояния спячки: ни расстрел Парламента в центре Москвы, ни дикие реформы, ни взрывы домов, ни утрата престижа страны в мире, ни собственное катастрофическое вымирание. В чем разгадка этой русской летаргии? Как вывести людей из спячки? Где тот набат, от которого, словно в сказке, очнется великий народ? И кто станет тем добрым молодцем, что одарит спасительным поцелуем спящую красавицу?»[643]

Я не могу ни оспаривать, ни комментировать приведенные выше высказывания, так как они порождены эмоциями, а не анализом, они слишком поверхностны и субъективны. Как историк я не был удивлен поведением народа России в 1990-е годы. Да, конечно, русский народ очень терпелив. Однако терпение нашего народа не безгранично и долго испытывать его рискованно для любого режима. Что бы ни говорили сегодня о политической пассивности или социальной апатии российского народа, история России свидетельствует, что на всех критических переломах судьбу нашей страны решал, в конечном счете, ее народ. Русский народ одолел за два столетия борьбы татаро-монгольское иго. Он положил конец произволу самозванцев и «семибоярщины» в начале XVII века и разгромил в начале XIX века «великую армию» Наполеона. В тяжелые для России времена в середине того же века поэт Федор Тютчев писал: «Судьба России уподобляется кораблю, севшему на мель, который никакими усилиями экипажа не может быть сдвинут с места, и лишь одна только приливающая волна народной жизни в состоянии поднять его и пустить в ход». «Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения», – говорил по тому же поводу знаменитый российский историк Василий Ключевский.

В XX веке именно народ России решал неоднократно ее судьбу. Он лишь немного приподнялся в 1905 году, смертельно напугав и все окружение царя, и либеральную интеллигенцию. В 1917 году именно русский народ, включая крестьянство, поддержал большевиков с их наиболее радикальными лозунгами «земли и мира». Но и большевики должны были отступить и ввести НЭП под давлением народа. Народу была обязана наша страна своей великой, но очень тяжелой и дорогой победой в Великой Отечественной войне. Народ не поддержал в 1991 году КПСС, он прожил под ее властью слишком