Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Занятия в институте строятся по схеме лекция — семинар. На протяжении всего обучения студенты проходят последовательно три ступени (младшую, среднюю и старшую), где слушают курсы лекций по главному предмету — публицистике и нескольким побочным учебным дисциплинам и одновременно занимаются в различных семинарах. При переходе с первой ступени на вторую сдается экзамен. На третью попадают лишь по личному приглашению профессора. Все это достаточно сложно и обусловлено рядом оговорок, имеющих решающее значение для конечной цели обучения, сдачи магистрского экзамена или представления работы на соискание степени доктора философии. В первом случае необходимо регулярное посещение лекций в течение шести — восьми, во втором— десяти семестров с соответствующими семинарами.

Заветный титул «доктор» во многом способствует профессиональному успеху. Иностранцу порой бывает трудно понять эту игру в приставки перед фамилиями; наивное подчеркивание очевидных вещей. На визитных карточках, в объяснениях, даже надписях на дверях кабинетов непременно указано: «дипломированный» инженер или библиотекарь. Доктор относится свысока к магистру, тот, в свою очередь, к специалисту без степени. Доктора тоже бывают разные. Считается, что в общественных науках заработать степень труднее, чем в медицине. А потому «доктор медицины» произносят с этакой ухмылкой. Происхождение всего этого кроется в извечном преклонении перед мундиром, военными знаками отличия. Степени символизируют строгую иерархию в штатской жизни и сразу определяют (как погоны или нашивки) положение человека на служебной лестнице.

Подготовка публицистов (к ним относятся работники прессы, радио, телевидения и кино) в Западной Германии резко отличается от системы, принятой в нашей стране. В университетской программе прямо утверждается, что Институт публицистики вовсе и не ставит своей задачей готовить профессиональных журналистов. «Институты не предлагают никакого практического журналистского обучения». В них дается только общее образование. Ни один из практических предметов, разбирающих жанры и формы журналистики, организацию работы редакции, не входит в учебную программу. Не предусматривается и никакой практики в редакциях газет, радио, телевидения. Примечательно, что сами студенты чувствуют потребность в такой подготовке и устраиваются на время каникул в редакциях стажерами. Словом, в институте готовят специалистов широкого профиля, меньше всего обращая внимание на профессиональное мастерство. В университете нет даже студенческой газеты — извечной колыбели каждого газетчика. Свое начало институт ведет с 1919 года и в соответствии с традициями мало меняется. С позиций современности, как и многое в высшей школе, вызывающее гнев студентов, подобная ситуация выглядит архаичной.

Первое время я особенно интересовался процессом обучения. Вместе с другими студентами, которые приняли меня очень радушно (многие из них стали впоследствии моими друзьями), слушал лекции. Для студента обязательно посещение главного курса лекций (который имеет право читать лишь ординарный, заведующий кафедрой профессор, в данном случае Пракке). В зимний и весенний семестры таких обязательных курсов было два. Первый курс Пракке посвятил своей теории, второй — истории публицистики. Относительно самого термина «публицистика» не следует заблуждаться. Он употребляется в ином смысле, чем это принято, скажем, в советской журналистике, где публицистика — один из профессиональных жанров.

В институтском варианте публицистика не что иное, как попытка совместить, выяснить общие закономерности всех средств массовых коммуникаций: печати, радио, телевидения. И хотя всячески подчеркивается, что «газеты и журналы стояли в центре научной работы лишь в тридцатые годы», на самом деле они остаются и сегодня основой новой науки. С полным правом можно утверждать, что история публицистики в подавляющем своем объеме есть история журналистики. В свое время мне пришлось прослушать такой курс в МГУ, тем больший интерес вызвал он в Мюнстере.

...Новая аудитория отведена специально под чтение главных курсов. Великолепная акустика, удобные скамьи — все с учетом требований современности. Начало лекции в 10 часов, но никто не спешит на место. Это пресловутые немецкие «кум темпора» — пятнадцать минут, которые даются на сборы то ли лектору, то ли студентам. С таким опозданием (по нашим понятиям) начинается лекция профессора Пракке из цикла «История публицистики». Она посвящена раннему периоду этой истории. Студенты старательно записывают то, что, не отрываясь от текста, достаточно выразительно читает профессор. Римская философия и история вдруг обретают неожиданные черты. Оказывается, Геродот, Цезарь, Цицерон, Марциал и другие занимают почетное место в журналистике, ибо каждый из них является основоположником нового жанра. Лектор дает каждому характеристику, обосновывая их принадлежность к публицистике. Геродот — автор путевых дневников, Цезарь — записок и мемуаров, Марциал — эпиграмм и так далее. Список дополняют Плутарх, Сенека. Все это иллюстрируется смесью истории с публицистическими рассуждениями.

Я привожу одну из лекций в качестве примера методологии обращения с материалом. Если идти по этому пути, то, отдав все места в Пантеоне «газетной» науки древним, ничего не остается на долю современных профессиональных журналистов. Правильно ли это? Можно ли утверждать, что профессиональная публицистика возникла в столь древние времена, а главное закономерно ли это с точки зрения науки?.. Думаю, что, с позиции профессора Пракке, это вполне закономерно. Такая расплывчатая история соответствует общей тенденции смазывания действительности, превращения конкретной журналистики в некую абстрактную науку. Можно смело утверждать, что именно такая аморфная история более согласуется с теорией, разрабатываемой в институте, и уж никак не вяжется с книгами В. Хагеманна.

Удивленный столь широкой трактовкой истории публицистики, я решил, что более конкретные положения публицистики преподносятся студентам на других лекциях. Курс «Журналистика как профессия» показался мне интересным, тем более что в МГУ такого курса нет. О его авторе, докторе Г. Штоле, уже приходилось слышать. Выпускник института, он редактировал издающуюся в Вестфалии католическую газету и олицетворял собой преуспевающего молодого журналиста. Курс не являлся обязательным, но младшие студенты предпочитали его другим.

Внешность доктора Штоля контрастирует с манерой говорить: за кафедрой стоит энергичный молодой английский клерк и вещает тихим вкрадчивым тоном пастора. Тема лекции захватывающе интересна: проблема журналистики и ее место в обществе. На этот счет, у лектора есть своя теория, которую он предлагает студентам. Суть ее сводится к следующему. Журналист-медиум является своеобразным посредником, проводником идей. Лектор цитирует литературные произведения, в которых действуют журналисты и описывается работа газет. По характеру своей деятельности журналисты делятся на ряд категорий, систематику которых и предлагает доктор Штоль. Политический журналист — человек, относящийся критически к политике. Ярчайший его представитель — лауреат Нобелевской премии Карл фон Осецкий.

Моральный журналист — борец за общественную мораль. К ним прежде всего автор относит Марка