Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Схема на первый взгляд достаточно проста и убедительна. Действительно, фон Осецкий — национальный герой Германии, страстно боровшийся против фашизма, Твена читает весь мир. Двойное дно вскрылось на следующей лекции, когда каждая категория была поделена лектором на жанры: репортер, фельетонист и пр. В подобной схеме наряду с журналистами типа Херста нашлось место и для издателей «Новой Рейнской газеты». Карл Маркс (охарактеризованный буквально двумя словами) был отнесен к разделу «сознательных» журналистов. За окном бьют колокола, и трудно понять, в каком веке живешь. Словно и не было французской революции, Великого Октября, будто и не открыт классовый анализ общества.

И все же хочется еще раз подчеркнуть, что Институт публицистики в Мюнстере в своем роде самый серьезный и авторитетный в ФРГ. К сожалению, план моей поездки не предусматривал посещения других подобных центров. (Всего их насчитывается 23. Это ассоциативные учреждения, занятые изучением всех средств массовых коммуникаций.) Дело тут не только в тех прекрасных материальных условиях, в которых находится институт (например, аналогичный институт западноберлинского университета, насчитывающий 500 студентов, до недавнего времени имел всего одну аудиторию на 24 места), сколько в превосходной библиотеке, собранной многолетними трудами. Здесь необходимо воздать должное профессору Пракке, который не так давно ушел в отставку. Если как ученый он сознательно сторонился современности, то талант администратора позволил ему превратить институт в научный центр, где созданы все условия для плодотворной работы.

В первый же день я пришел в институтскую библиотеку. Ни с чем не сравнимое чувство охватывает тебя, когда ты видишь столько книг, нужных книг. Думается, что здесь собрано наиболее полно все, что написано о немецкой прессе, радио и телевидении на всех языках мира. 10 тысяч единиц, систематизированных, подобранных по разделам, хранятся в образцовом порядке. В подвале на 650 метров тянутся стеллажи, на которых лежат еще 8000 комплектов газет и журналов 750 названий. Ранние из этих изданий относятся к XVI веку.

Полгода, проведенные в ФРГ, я рылся в книгах и читал все, что мог достать в университетской и институтской библиотеках. Все студенты института по-своему старались помочь мне. Прежде всего хочу назвать Зигфрида Кессемейера — архивариуса и его жену Карин, супругов Ингрид и Альфонса Длугош. Они помогли мне не только заниматься любимым делом, но и увидеть Западную Германию. Зачастую наши оценки существующего расходились, но коллеги по институту много сделали для того, чтобы помочь мне понять, чем дышит и живет западногерманский бюргер.

А разобраться в этом несведущему человеку, особенно иностранцу, было нелегко. В общественном мнении страны происходит размежевание: все больше трезвых политиков начинают понимать что давно пора признать сложившееся послевоенное статус-кво в Европе. Растет число людей, требующих отмены запрета Коммунистической партии Германии.

...20 миллионов ежедневно... Полторы тысячи названий. Таков газетный рынок ФРГ. Я читал и читал эти газеты. Читал книги об этих газетах и их владельцах. О них рассказывает моя диссертация— «Современная пресса ФРГ». Здесь же я пишу лишь о том, что сам узнал, сам почувствовал за эти полгода. Личные впечатления советского человека об этой стране, относящиеся к началу 70-х годов. С тех пор в политической жизни ФРГ произошли определенные изменения. Трезвая политика и здравый смысл одержали верх в ряде важных проблем и прежде всего в вопросах внешней политики. Об этом я скажу ниже.

ТРИ ЦВЕТА НА ПРЯЖКЕ

рейлен Эдит Бергмейер (дипломированный библиотекарь) внимательна до предела. Я могу читать, брать домой и получать из университетской библиотеки на адрес института любые книги. Необходимо только заполнять огромные формуляры, по размерам напоминающие наши аккредитивы. Кроме того, фрейлен снабдила меня адресами всех мюнстерских книжных магазинов.

Я же чем могу стараюсь помочь институтской библиотеке. Русского языка здесь не знают, книг русских не имеют. Наша пресса представлена всего двумя журналами — «Советская печать» и «Журналист». На первых порах мне приходится иметь больше всего дела с фрейлен Эдит (она называет меня Лова, с немецким о-умлаут).

Обстановка в институте самая непринужденная. Кроме преподавателей, есть еще добрый десяток научных сотрудников — самих студентов. Они дежурят в читальне, подбирают материалы для занятий, ведут картотеки и подшивки, работают в архиве. Они же и цементируют студенческий коллектив. (Наши понятия в данном случае трудноприменимы, так как студенческая среда здесь достаточно разнородна, и прежде всего по своему социальному составу. Необязательное посещение семинаров и некоторых лекций, право свободно переходить из одного университета в другой, растянутый срок учебы — едва ли все это способствует сплочению.) Регулярно по праздникам — общественным и религиозным — в библиотеке собираются за чашкой чая (и не только за ней) студенты. Фрейлен Эдит в таких случаях держится особняком, принимая минимальное участие в разговоре. Все ее радушие как рукой снимает. Высказываемые суждения категоричны и ортодоксальны. Она говорит так, словно ей известно нечто, скрытое от других, некая вещь в себе. Позиция странная. Как правило, прямота и терпимость в разговоре характерны для студентов. В том относительно узком молодежном кругу, с которым приходится иметь дело (а фрейлен Эдит, бесспорно, принадлежит к нему), она, видимо, олицетворяет какую-то пока мне не известную определенную группу. Какую?

Однажды в библиотеке навстречу мне поднимается вежливый, донельзя корректный молодой человек. Фрейлен Эдит знакомит нас:

— Мой друг Ганс-Иохим.

Лицо Ганса дышит радушием, и весь он, вручая визитную карточку, исполнен внимания. Он стоит рядом с фрейлен. Оба они похожи, как две фарфоровые статуэтки: чистенькие, облитые лаком. Молодые люди, приятные во всех отношениях, говорят о приятных вещах. Ганс-Иохим — кандидат философии, студент университета, хотел бы встретиться с русским, показать ему Мюнстер. Разговаривая, он округло помогает себе руками, полы пиджака распахиваются и в глаза бросается изящная корпорантская пряжка, пристегнутая к поясу.

«Бурш!» — восклицаю я мысленно.

Человеку, знакомому со страной по книгам да газетам, пребывание в самой Западной Германии представляется цепью открытий. Но вот наступает момент, когда контуры терра инкогнита совпадают с границами известного, и все оказывается именно таким, как представлялось раньше. Ну конечно же, корпоранты, непременная часть немецкого студенческого цветника, иронически воспетые Гейне, монументально изображенные Фединым, процветают и сегодня. До сих пор с ними не приходилось встречаться. Но дома, в Коллегиум марианум, у меня хранится рекламное