В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов

обсудят»[162]. При этом в первой книге Хрущев-младший недоумевает, а во второй и вовсе называет отцовское поведение «странным, нелогичным и необъяснимым». Между тем большинство авторов книг о Хрущеве и Брежневе считают мотивы Никиты Сергеевича естественными: мол, проверял реакцию.

Вернувшись с выставки в Кремль, Хрущев с 14.30 до 16.35 принимал в кабинете кубинцев – министра связи, провинциального секретаря, посла и общественницу. Брежнев же с Пономаревым беседовали с делегацией Компартии Венесуэлы. Затем все отправились в Большой театр на торжественное собрание, посвященное 100-летию I Интернационала. Там Пономарев выступил с докладом, а Хрущев – со вступительной речью. Это было его последнее выступление перед широкой аудиторией. Помимо почетных гостей, руководителей зарубежных компартий, на собрании, естественно, присутствовали «руководители КПСС и советского государства». Правда, не все: Шелест 27 сентября отбыл на Украину, где и находился по 11 октября. После собрания Гришин в сопровождении Месяцева, Елютина и других членов делегации вылетел в Пекин на празднование 15-летия КНР, а провожали делегацию Ефремов и Игнатов.

По версии Игнатова, Хрущев перед отъездом в Пицунду на одном из заседаний заявил членам Президиума ЦК: «Что-то вы, друзья, против меня затеваете. Смотрите, в случае чего разбросаю, как щенят». Многих из присутствующих это повергло в полушоковое состояние. Придя в себя, «друзья» чуть ли не хором стали клясться, что ни у кого из них и в помыслах ничего подобного не было и быть не могло[163]. Известно, однако, что заседания Президиума ЦК после 26 сентября и до отъезда Хрущева в отпуск не проводились. Можно предположить, что такой разговор мог состояться по завершении торжественного собрания в Большом театре.

На трибуне Н. С. Хрущев

По версии Замятина, в те годы заведующего отделом печати Министерства иностранных дел, Хрущев на обеде в честь президента Индонезии Сукарно заявил членам Президиума ЦК: «Вот интересно. Я недавно приехал из отпуска, а все меня уговаривают, что я не здоров, что мне надо поехать подлечиться. Врачи говорят, эти говорят. Ну ладно, я поеду. А когда вернусь, я всю эту “центр-пробку” выбью. Они думают, что могут все решить без меня».

Обед в честь Сукарно состоялся 29 сентября. Советскую сторону в Большом Кремлевском дворце представляли Хрущев, Микоян, Воронов, Косыгин, Подгорный, Полянский, Суслов, Ефремов, Мжаванадзе, Поляков, Пономарев, Рудаков, Титов, Игнатов и другие официальные лица. Неправленая стенограмма хрущевской речи на этом обеде опубликована. Там он, в частности, заявил:

«Дорогой друг и брат, уважаемый Президент!

Мы очень рады вашему приезду в нашу страну. Меня хотели мои друзья выпроводить из Москвы, чтобы я поехал отдыхать, потому что у них еще есть остатки совести; все отдыхали, а я еще нет. Может быть, это не остатки совести, а боязнь советских законов, потому что по Советской конституции каждый честный человек, который трудится честно, пользуется правом на отдых. Поэтому они, боясь ответственности перед советским законом, выпроваживали меня, чтобы я ехал отдыхать. Но когда я узнал, что вы едете в нашу страну проездом, правда, это уже несколько не то, но мы все этому рады, поэтому я сказал, что вы никакими силами меня не выпроводите, пока я не встречусь со своим другом и братом и с ним не переговорю. Тогда они сказали: “Хорошо, но завтра ты должен убраться из Москвы”.

А. И. МИКОЯН. С утра.

Н. С. ХРУЩЕВ. Он говорит – с утра, поправляет. Микоян хочет с вами вести переговоры. А я хочу сам с вами вести переговоры. Пока я с вами не переговорю, никуда я не уеду, ничего не сделаете. Поэтому завтра встреча, как вы сказали, у меня с вами будет. Хотите с товарищем Микояном – можно. Я тоже считаю это возможным, ему можно доверять, по моим данным. Не хотите, не надо. Потому что это индонезийская сторона, два президента и один председатель. Поэтому я выеду завтра во второй половине [дня] в Крым, но с условием, что вы, когда улетите из Москвы, вы залетите в Крым, сядете, я там вас буду встречать, и мы вместе с вами еще выкупаемся в Черном море. И там мы уж без Микояна! Я думаю, что это не плохое условие. Но это шутка»[164].

В неправленой стенограмме о «центр-пробке» нет ни слова. Так что точно установить, где именно и какими словами Хрущев проверял реакцию заговорщиков, не представляется возможным. Мог он это сделать и во Внуково, перед встречей индонезийского президента. На аэродром его сопровождали Микоян, Воронов, Косыгин, Подгорный, Игнатов, Устинов и другие официальные лица.

Вряд ли такой разговор с членами Политбюро имел место 30 сентября. В этот день к 9.20 в кремлевский кабинет Председателя Совмина были вызваны секретарь ЦК Поляков и хрущевский помощник по вопросам сельского хозяйства Шевченко. Они находились там всего 15 минут. С 10.00 до 12.00 Хрущев принимал Сукарно и сопровождающих его лиц. С советской стороны были Микоян, Гречко,

В. В. Кузнецов, Скачков, Лапин и Михайлов. С другими членами Президиума ЦК Хрущев не встречался.

1 октября он вылетел в Крым.

В Пицунде: прерванный отпуск

Первая декада октября, со дня отъезда Хрущева в отпуск и до его возвращения в Москву, практически не нашла отражения в архивных документах. Для реконструкции хода событий придется в основном использовать мемуарные источники.

Итак, 1 октября Хрущев отправился отдыхать на юг. Сначала правительственный самолет приземлился в аэропорту Симферополя. В соответствии со сложившимися правилами номенклатурного церемониала первого секретаря на летном поле встречала целая группа украинских руководителей во главе с Шелестом. Как тот вспоминал, Хрущев поприветствовал его шуткой: «А вы почему здесь? Я-то на отдыхе, а вы должны работать». Справедливости ради следует заметить, что Шелест действительно должен был находиться в рабочей поездке по Киевской и Черкасской областям. Однако вечером 29 сентября ему в Черкассы позвонил Подгорный и поручил встретить Хрущева, а затем подробно доложить обстановку ему или Брежневу.

Шелест старательно выполнял задание: проводил Хрущева на государственную дачу, остался обедать с ним. За обедом Хрущев, по словам Шелеста, в своей обычной несдержанной манере высказывался о соратниках: бранил «работников идеологического фронта» за оторванность от реальности, Суслова назвал «человеком в футляре»; Микояна, других «краснобаев и кривляк» – в их числе Брежнева – ругал за безделье; Подгорного критиковал за то, что не оправдал ожиданий. Много говорил о том, что состав Президиума ЦК надо «омолодить», что нужно готовить смену руководящим работникам. «Вот соберем пленум, – цитирует Шелест хрущевские слова, – там