Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

на один очень важный вопрос. Почему упомянутые выше несоответствия не были отмечены американскими (точнее, западными) специалистами? Ведь исследованиям Маккинзи (см. ниже; более ранние тексты написаны на русском языке и, скорее всего, были мейнстримовской научной общественностью проигнорированы) уже больше 20 лет? Без ответа на этот вопрос неминуемо будут возникать подозрения в наличии в приведенных выше рассуждениях каких-то серьезных (хотя, быть может, глубоко скрытых) проколов. Но такой ответ существует.

Дело в том, что в западной экономической литературе полностью отсутствует системное описание возможных последствий предстоящего (вероятного или, если принять концепцию настоящей книги, уже начавшегося) экономического кризиса.

Если в 90-е годы это еще можно было бы списать на последствия засилья мейнстримовской экономической школы и/или жестко тоталитарный характер современных социальных наук, выстроенных под концепции политкорректности, то в последнее время, когда отдельные критические явления американской экономики широко обсуждаются, такое объяснение становится уже явным упрощением ситуации. В предыдущей главе я объяснил причины этого явления, и если принять эти доводы за истину, то ответ становится понятным.

Современные западные ученые, как и весь американский истеблишмент, уже давно внутренне приняли концепцию постиндустриальности американской экономики, они давно мыслят в рамках тех новых, частично реальных, а частично виртуальных феноменов и паттернов современного американского общества, которые для них олицетворяет построенный ПМ. Признать свою ошибку и полностью перестроить всю систему доводов, всю логику рассуждений – на это нужно не просто гражданское мужество ученого, это требует еще и выдающейся смелости для борьбы с достаточно консервативными социальными и государственными институтами, незаурядных интеллектуальных способностей и достаточно большого количества времени. Желающие могут почитать уже упомянутую книгу Айзека Азимова: в ней очень выпукло продемонстрированы проблемы, встающие на пути талантливого ученого, который пытается идти против этой машины даже в том случае, если это касается чисто научного, не социально-политического вопроса!

Более того, это требует (пусть на время) отказаться от базовых основ самосознания американского общества – мессианского по сути ощущения права на лидерство в мире, базирующегося на том, что оно построило наиболее адекватное и идейно чистое общество на базе протестантской этики. Как бы понимание этой этики ни изменилось за последнее десятилетие. А если еще учесть, что все эти концепции глубоко, на несколько поколений, эшелонированы в рамках системы воспитания, образования, карьерного продвижения… В общем, если для европейских ученых это еще можно, хотя и трудно, представить, то для живущих в США, где и сконцентрированы на сегодня большинство научных центров, это представляется абсолютно невозможным.

Именно по этой причине не могут американские специалисты признать и ту систему доводов в пользу неизбежности мирового финансового и экономического кризиса, которую построили в последние годы российские экономисты, в том числе автор этих строк. Поскольку тот язык, который выработался в западном научном сообществе, включает в себя логику реальности ПМ в американской действительности, в частности постиндустриальной экономики, как имманентную составляющую.

Ее элементы присутствуют во всех логических построениях, определениях и схемах, причем встроены в них абсолютно намертво и не могут быть выделены (а тем более удалены) в явном виде. Более того, развивающийся кризис активно усилил идеологическое противодействие разных групп в обществе. Но поскольку альтернативные либеральной идеологии группы развиваются в основном за пределами западного мира, то в нем самом резко усиливаются ксенофобия и неприятие альтернативного образа мысли.

При этом на фоне требований поддержать интересы малых групп (то есть формальной борьбой с расизмом, с дискриминацией девиантного сексуального поведения и т. д.) агрессивно подавляются те интересы граждан, которые связаны с консервативными ценностями. Фактически под видом борьбы за защиту меньшинств происходит подавление альтернативных либеральным мыслей и интересов. С точки зрения содержания этой книги это беда, поскольку альтернативная либеральной экономическая теория, которая здесь излагается, апеллирует как раз к традиционным идеям – что создает серьезную проблему в ее продвижении на современном Западе.

А в описаниях российских ученых (особенно получивших образование в советское время) логика либерального ПМ, напротив, полностью отсутствует – хотя бы потому, что заменена логикой исторического материализма. Разумеется, немедленно возникает вопрос: а можно ли ее изложить на языке постмодерна? Не исключено, что это теоретически возможно. Но практически, в связи с историческим бэкграундом, что либеральной теории, что политэкономии, буквально этот перевод сделать невозможно, требуется создание очень сложного метаязыка.

Для очень многих языков (таких, например, как китайский) такие метаязыки абсолютно необходимы и неизбежны; автор этих строк неоднократно сталкивался с крайней сложностью в понимании, например, китайского представления о развитии современной геополитики, даже в изложении такого известного специалиста, как А. Девятов. Но в случае китайского языка создание метаязыка для перевода было вызвано ясно выраженной общественной потребностью, которая для российских экономических теорий полностью отсутствует.

Это хорошо видно, например, у Линдона Ларуша, который вынужден был использовать достаточно сложный в понимании и совершенно непредставимый (на сегодня) в цифровом описании термин «физическая экономика», поскольку не мог себе позволить использовать для описания негативных изменений в структуре экономики совершенно чуждых и для американского уха откровенно устаревших терминов межотраслевых балансов и воспроизводственных контуров.

Можно предположить, впрочем, что по мере развития мирового кризиса он как раз и станет тем фактором, который стимулирует для американского общества необходимость создания метаязыка перевода современных достижений ряда неамериканских экономистов на язык, доступный и понятный американской элите. А пока невозможно даже предъявить претензии к западным экономистам за то, что они игнорируют работы российских коллег, поскольку последние просто находятся для них за пределами официально признанных научных рамок. Хотя ситуация, судя по всему, все-таки немного начинает меняться, что видно по книге «Bretton Woods: The next 70 years».

Но если приведенные выше рассуждения о фантомности постмодерна в современной жизни признать адекватными, то становится понятно, что элиты США, до недавнего времени мирового экономического и до сих пор реального финансового лидера, находятся не только в экономическом, но и в глубочайшем идейном кризисе. Несоответствие их внутренней философии, построенной многими поколениями американских интеллектуалов и реально воспринятой всем обществом, экономическим реалиям сегодняшнего дня, но единственной на сегодня принятой в публичном дискурсе, привело к невозможности для американского общества понять и принять истинные механизмы начавшихся проблем.

А поскольку причины, вызвавшие эти механизмы к жизни, лежат гораздо глубже чисто экономических явлений, то ни «чистые» экономисты не в состоянии их описать в рамках своих узкопрофессиональных терминов, ни само американское общество не готово признать язык тех (в большинстве своем иностранных) специалистов, которые описывают происходящие процессы в рамках чуждых ему принципов. Особенно с учетом усиливающейся ксенофобии западного общества.

Более того, этот внутренний раскол американской элиты, связанный с противоречием реальных, насущных хозяйственных задач и той науки,