Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

которая для их решения была создана, не дает возможности выхода из современного финансово-экономического кризиса, сохранения текущей экономической парадигмы, даже если таковые возможности объективно существуют.

Поскольку само направление мысли элиты США, тот сектор, в рамках которого она планирует и разрабатывает будущие планы и действия, связаны с идеологической унификацией мира, его приведением к единственно верным американским образцам. А заморозить текущую ситуацию, продлить действующую мировую экономическую модель на неопределенный срок можно только за счет увеличения пока существующего разрыва между США и другими индустриальными странами – причем разрыва не экономического или военного (что в рамках американской идеологии как раз приветствуется), а идеологического!

Грубо говоря, американское общество требует, чтобы весь мир пребывал в состоянии ПМ, только США были бы в нем единственным гегемоном. Но в реальности для поддержания современной финансово-экономической модели необходимо, чтобы в состоянии ПМ пребывало только общество «золотого миллиарда» или даже исключительно США, а весь остальной мир существовал бы в рамках М, с радикально отличным идеологическим базисом.

Как будет видно в дальнейшем, если вначале концепция «золотого миллиарда» вполне устраивала элиту западного общества, то по мере развития кризиса она стала меняться. «На вчера» речь уже идет о блоке AUKUS (в котором проживает 0,5 миллиарда человек и в который не входят ни Япония, ни континентальная Европа), сегодня Трамп хочет всего лишь Гренландию и Канаду… И весьма возможно, что в дальнейшем картина мира будет меняться еще сильнее.

Работа в этом направлении идет, достаточно напомнить концепции зон свободной торговли (североатлантической и тихоокеанской), которую продвигало руководство США в середине 2010-х годов. Потом ее сменила концепция AUKUS. Беда в том, что все эти (и уже отвергнутые, и еще не придуманные) концепции, скорее всего, возникли и еще возникнут не в результате теоретических и аналитических разработок и построенной на их основании адекватной теории. Они появляются как чисто ситуативный феномен, связанный с необходимостью решить ряд неотложных проблем, главная из которых – компенсация сокращающегося частного спроса.

При этом поскольку базовой теоретической основы под всеми этими концепциями нет, то и с их реализацией начинаются проблемы. Забегая вперед, можно сказать, что любые конструкции экономического и геополитического толка обязаны сегодня исходить из логики начавшегося структурного кризиса, а этого, по описанным выше причинам, нет. Соответственно, ни по объективным причинам, ни по субъективным. Поскольку базовой основы нет, то реализация этой политики сопровождается острыми спорами в американской элите, что резко снижает ее эффективность (даже вне оценки того, может ли она достигнуть успеха).

Плюс к этому кризис общества ПМ усиливает страны модерна (Китай, в частности), которые начинают претендовать на уровень жизни даже не Западной Европы, а США. И по мере углубления экономических проблем, аргументы, которые предъявляют эти страны модерна, становятся все более и более убедительными. Что также ведет к усилению внутренних противоречий, в частности, у нас на глазах раскололись (и продолжают раскалываться дальше) евроатлантические элиты.

И такой раскол американских (точнее, западных) элит не может не привести к глубоким кризисам во всех общественных процессах, проходящих сегодня в мире. Эта общественная шизофрения видна и в политике, и в экономике, и в национальных и межрелигиозных отношениях. И до ее преодоления рассчитывать на серьезное улучшение положения дел в мире не приходится. Собственно, феномен Трампа во многом как раз и является следствием этих крайне серьезных противоречий.

Глава 11

Технологические зоны

Содержание предыдущих глав несколько выбивается из озвученной в начале главной исторической линии, на которой построена эта книга. Однако, как и было сказано во введении, это позволяет объяснить, почему разделение кризисов капитализма на два типа не произошло раньше. Просто потому, что любая общественная наука развивается в рамках общественных (и государственных) интересов и должна соответствовать общей социально-политической атмосфере. А если какие-то исследования этим интересам противоречат… они, мягко говоря, государственными элитами не поощряются.

Но поскольку для читателя этой книги уже ясно, что типов кризисов все-таки два, то теперь имеет смысл отдельно изучить все кризисы падения эффективности капитала, которые произошли в мире за 500 лет существования капитализма. И при этом четко выделить, чем каждый из них отличается от обычных циклических кризисов и чем они похожи друг на друга. Разумеется, с некоторыми индивидуальными особенностями.

Собственно, их, как уже отмечалось, не так много, всего четыре, причем последний (во всех смыслах) только начался, и его мы будем разбирать более подробно. И именно процессу развития ПЭК-кризисов будут посвящены несколько следующих глав, поэтому для более полного их описания нам придется и ввести несколько новых понятий, и сделать несколько исторических экскурсов. И начнем мы с того, что, в полном соответствии с концепцией Адама Смита, который говорил о том, что для остановки углубления разделения труда все-таки нужна замкнутая экономическая система, будем эти самые замкнутые системы искать.

По мере того как расширяется торговля и усложняются производственные цепочки, становятся необходимыми унификация и стандартизация. Как следствие, воспроизводственные контуры начинают, каждый внутри себя, формировать единую технологическую среду, которая довольно быстро создает некую сложную системную конструкцию. Которая включает в себя и финансовую, и кредитную, и налоговую, и законодательную составляющие. Все большую и большую роль начинают играть не только экономические, но и политические инструменты экспансии и обеспечения устойчивости. Особенно этот процесс ускоряется, когда в рамках какого-нибудь крупного государства остается только один воспроизводственный контур.

Фактически в этой ситуации взаимодействие крупных воспроизводственных контуров, относительно независимых систем разделения труда, начинает все больше и больше сводиться к межгосударственной политике. И, как следствие, конкуренция воспроизводственных контуров начинает включать в себя множество не совсем экономических (например, военных) или совсем не экономических (идеология) направлений. Отметим, что слово «независимых» тут понимается в том смысле, что внутрисистемное экономическое взаимодействие существенно больше межсистемного. То есть воспроизводственные контуры достаточно четко разделяемы, но непроницаемой границы между ними нет.

В результате взаимодействия государств с их воспроизводственными контурами создается некий сложный объект, новый, по сравнению с предыдущей экономической историей феномен, который мы назвали технологической зоной. В ее экономической основе, базе лежит воспроизводственный контур, но это куда более сложное и нетривиальное образование, в том числе связанное с политикой входящих в него государств. Этот объект за счет своих ресурсов может активно поддерживать воспроизводственный контур внеэкономическими инструментами, институтами и ресурсами, которыми он сам по себе не обладает и обладать не может.

При этом единство решаемых задач (главное – обеспечить возможность расширения рынков) делает внешнюю политику технологических зон достаточно стереотипной – фактически в самом упрощенном виде она сводится к рыночной экспансии. При этом внутри самих зон эта политика