Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Эти известия повлекли за собой экстренное совещание в Министерстве обороны, где в последующие часы представители Министерства внутренней безопасности и ФЕМА выстроили такие сценарии террористических угроз, что у Уэсли и остального аппарата перехватило дыхание.

В разгар этой суматохи позвонила мать из Соломонса, штат Мэриленд. Дрожащим от волнения голосом она рассказала, что отец больше не может выносить происходящее в стране. Он рвал и метал, осыпал ее проклятиями и насмешками за то, что она вообще когда-то работала на Брюса Янсена, и бедной женщине пришлось несладко. Он выбросил в окно все свои значки с партийных съездов демократов, а под конец — и именно от этих слов матери ее голос сорвался, а сам Уэсли тяжело откинулся на спинку кресла — вытащил из шкафа свою старую кадетскую форму и помочился на нее прямо посреди ковра.

Уэсли почувствовал нечто вроде приступа клаустрофобии. И самым страшным было вовсе не ощущение зажатости в этом хрупком тоннеле, который вот-вот должен был либо рухнуть, либо вывести к полному хаосу. Страшнее было оказаться запертым в клетке собственного тщеславия — запутаться в паутине былых глупостей, амбиций и слепой веры в то, что ты лучше других и потому имеешь законное право на завоеванное место под солнцем. Место, уступать которое ты не желал ни при каких обстоятельствах, хотя теперь оно выжигало всё вокруг, превращая в безжизненную пустыню. Как вырваться из этого выжженного края, если ты никогда не останавливался у редких оазисов и больше не помнил, где их искать?

Вот что он чувствовал, а теперь, буквально через минуту, ему нужно было идти в Овальный кабинет и под диктовку записывать тезисы для вечернего брифинга.

Президент выглядел ужасно, и у него были на то все причины. Он сидел за столом с темными кругами под глазами — бледная тень того человека, который с безупречно зачесанными назад волосами и твердым взглядом выступал перед нацией вчера вечером и должен был снова говорить с ней через пару часов. Он обвел взглядом присутствующих:

— Полчаса назад я получил очередную угрозу убийства, и на этот раз мне придется отнестись к ней серьезно. Каким-то образом злоумышленнику удалось подбросить записку прямо в шкафчик одного из агентов Секретной службы. — Он кивнул в сторону вице-президента Сандерленда, который держал в руках копию послания.

— Оригинал отправлен на экспертизу. Отпечатков пальцев на нем не обнаружили, так что пока мы знаем лишь одно: текст, по всей видимости, распечатан на одном из наших принтеров и на официальной гербовой бумаге Белого дома.

Записку пустили по кругу.

— Чертовщина какая-то... — пробомотал Дональд Беглаубтер, перечитывая листок снова и снова, словно пытаясь убедиться, что почерк автора ему не знаком.

Уэсли тоже пробежал глазами текст: «Американский президент давал присягу защищать Конституцию. Брюс Янсен нарушил эту клятву и обязан объявить о своей отставке до четырех часов утра. В противном случае до захода солнца ему перережут горло, как свинье».

Уэсли покачал головой:

— Да, это ужасно. Очевидно, у кого-то внутри администрации возникла острая потребность высказаться, и то, что мы не знаем автора, внушает тревогу. Но так ли это критично на общем фоне? Мы ведь видели угрозы и пострашнее, верно?

Глава администрации Бёртон подался вперед на диване и посмотрел прямо на Уэсли:

— Возможно, — произнес он после паузы. Если и можно назвать чернокожего бледным, то в этот момент это было точнейшим описанием обычно невозмутимого Бёртона. — Но дело в том, чего вы с Дональдом еще не знаете. Рядом с этим шкафчиком лежал его владелец, агент охраны. С наполовину отсеченной головой.

Уэсли нахмурился, чувствуя, как отвращение внутри него медленно перерастает в леденящий страх. На месте этого бедняги мог оказаться любой сторонник президента. То, что жертвой пал первоклассно подготовленный телохранитель, было красноречивым посланием.

Янсен положил ладони на крышку ноутбука.

— Вечерний брифинг пройдет без меня. Лэнс, вы с Дональдом должны сесть с Уэсли и составить текст. Нам нужно заявление о том, что долг президента — управлять государством, и сейчас это означает передачу полномочий Федеральному агентству по управлению в чрезвычайных ситуациях для обеспечения исполнения декретов. При этом упомяните о столкновениях с отрядами ополченцев, но ни слова об их успехах в этих боях. Вопросы есть?

— Простите, господин президент, но разве такое утаишь? — спросил Уэсли, глядя в пол. — Мы же не можем заткнуть все пиратские радиостанции, которые сейчас вещают по всей стране. До чрезвычайного положения у нас было тринадцать тысяч официальных передатчиков. Очевидно, что тысячи из них по-прежнему работают нелегально на чердаках и в подвалах. А интернет, мобильная связь, массовые рассылки сообщений? Неужели всё это можно заглушить помехами и прочей ерундой? — Он мысленно обругал себя за неподходящее слово, но суть вопроса была ясна.

Томас Сандерленд посмотрел Уэсли прямо в глаза:

— Заглушить всё нельзя, это верно. Но можно сделать так, чтобы вслед за этими событиями произошли другие, куда более масштабные, которые заставят людей переключить внимание. Кому, как не вам, специалисту по связям с общественностью, об этом знать.

— Вот как! Значит, самое время начать ковровые бомбардировки баз ополченцев напалмом? — Уэсли пожалел о своем язвительном тоне в ту же секунду, как перехватил взгляд вице-президента. Возможно, этот костлявый тип думал вовсе не о напалме, но в его глазах читалась готовность пойти на операцию колоссальных масштабов. С огромным числом жертв среди мирного населения. Уэсли было страшно даже думать об этом.

Президент Янсен перехватил его взгляд:

— Уэсли! Сейчас нам нужно навести порядок внутри дома. Мы не хотим гражданской войны, но стоим на ее пороге, а потому действовать нужно жестко. — Он повернулся к Лэнсу Бёртону: — Вчера вечером я приказал Министерству обороны немедленно вернуть на родину все американские войска, дислоцированные за рубежом. Вывод контингента из Европы и с Ближнего Востока уже начался.

Уэсли почувствовал, как по лбу струится холодный пот. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить ясность мысли. Выходит, в течение ближайших суток на американской земле начнется полномасштабная войсковая операция, в то время как геополитические интересы США за рубежом, выстраивавшиеся десятилетиями, брошены на произвол судьбы. Он живо представил себе панику, царящую сейчас в здании ООН. Конечно, на Ближнем Востоке и во многих других регионах начнется ликование — да и в семьях военных на базах тоже, — но долго ли продлится эта радость, когда мировой порядок, который