Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Но задача сохранения воспроизводственного контура (в том числе производств, которые на момент кризиса вообще находятся на грани рентабельности) может серьезно противоречить задачам сохранения власти этими действующими властными группировками. Более того, эта задача может потребовать поделиться и без того сокращающимися ресурсами.

Надеяться на это достаточно наивно, если только не достигнут по каким-то причинам консенсус властных группировок (достаточно редкая ситуация). И по этой причине очень часто действующая власть разрушает ту базу, на которой возможно посткризисное восстановление собственными силами. Это хорошо видно в современной России, где чиновники и рейдеры даже в условиях специальной военной операции продолжают разрушать действующее производство исходя из интересов своих властных группировок, которые сформировались в процессе приватизации.

В качестве альтернативного примера достижения указанного в предыдущем абзаце консенсуса можно привести Запад 70-х годов прошлого века, который выдержал 10 лет спада в рамках III ПЭК-кризиса, поскольку до безумия боялся СССР. А вот сегодня, когда угрозы СССР нет, а угроза Китая в таком же масштабе не воспринимается – коллективный Запад распадается. Впрочем, этот момент я подробнее опишу в последних главах книги.

Для современной ситуации оценка межотраслевого баланса в чистом виде может и не дать необходимого результата, поскольку очень высокую роль начал играть финансовый сектор экономики. Это в 30-е годы прошлого века он перераспределял в свою пользу не более 5% общей прибыли экономики (данные по США), а к кризису 2007–2008 годов эта величина выросла до более чем 50%.

И, соответственно, значительная часть несистемного перераспределения ресурсов стала происходить внутри финансового сектора. Как следствие, нужно включать в анализ и чисто финансовые механизмы, а это много сложнее, поскольку финансовые потоки гораздо более запутанны, чем материальные, в том числе из-за того, что реальная информация о них закрыта для внешнего наблюдателя.

Как я уже писал выше, в начале 30-х годов превышение расходов над реальными доходами составляло примерно 15% (это экспертная оценка) и спад экономики США составил более 30% ВВП (к нему добавились и чисто деградационные процессы) и около 40% от докризисных расходов домохозяйств. К кризису 2008 года превышение расходов над реальными доходами для США составляло около 25% (эта цифра будет обоснована ниже, в главе, посвященной кризису 2008 года), и это значит, что ВВП США сократится как минимум на 50% от той цифры, которая соответствует методикам расчета конца 2000-х годов, когда я производил свои оценки.

В настоящее время доля фиктивных активов в ВВП США стала еще больше, в том числе за счет изменения оценки ВВП и добавления в него интеллектуальной собственности и других виртуальных показателей, поэтому формальный спад ВВП по итогам кризиса будет еще больше. Впрочем, на реальном секторе экономики это скажется мало, для него будет вполне достаточно старых оценок.

Вот здесь принципиальный момент! Полный отказ от понятия интеллектуальной собственности в наше время, разумеется, является избыточным консерватизмом и уходом в далекое прошлое. Но фокус в том, что капитализируется практически любая интеллектуальная собственность (особенно если она находится на балансе крупных корпораций). А методик, которые бы определяли реальную стоимость интеллектуальной собственности с точки зрения того, как она влияет на конечный спрос, не существует, этим, судя по всему, никто вообще не занимается. Вот и получается, что значительная часть интеллектуальной собственности с точки зрения экономики является виртуальной.

В общем, в результате использования несистемных методов стимулирования спроса образуются новые (пусть и фиктивные, т. е. не подкрепленные реальными доходами конечных потребителей) активы, например деривативы, а стоимость некоторых видов старых, на первых порах реальных, очень сильно растет. Это хорошо видно на примере акций, которые в бытность их реальными активами оценивались по капитализации получаемых дивидендов. Затем их справедливая стоимость стала определяться через прибыль компаний, затем – через доход, затем учитываться стали и «гудвил», и затраты, в общем, то, что к реальной жизни может вообще не иметь никакого отношения. И, как только эмиссия закончится и спрос на акции будет определяться лишь теми деньгами, которые могут быть потрачены на сбережения из реально располагаемых доходов, капитализация фондового рынка упадет на порядки.

Нечто аналогичное произошло в начале 30-х годов прошлого века, и фондовый рынок вернулся к прежней капитализации только в 50-е годы, т. е. после 10 лет устойчивого роста по итогам Второй мировой войны. Причины этого роста из нашей теории понятны – Американская технологическая зона расширилась за счет распада Германской, Японской и Британской, но до того в стране бушевала депрессия, которая получила (вторично) название «Великой». Можно спорить, закончилась ли она в 1941 году (год вступления США в войну), поскольку мирная экономика и военная (мобилизационная) сильно различаются, но устойчивый рост уж точно начался только после 1945 года.

Нужно отметить еще одно важное обстоятельство, тесно связанное с рассуждениями предыдущей главы. Мы отметили рост роли финансового сектора, однако точные механизмы этого влияния не продемонстрировали. В случае Великой депрессии они видны невооруженным глазом. В условиях банковского кризиса и недостатка денег в экономике (агрегат М2 в США за время спада сократился с 46 до 32 млрд долларов) большинство промышленных предприятий влачило жалкое состояние. Формально сокращение денежной массы соответствовало падению ВВП, но инфраструктура-то, созданная в предыдущие годы, в большинстве своем никуда не делась, поэтому резко выросли издержки на единицу продаваемой продукции.

В этих условиях финансисты, аффилированные с ФРС, могли получить любые объемы кредитов – и выкупать перспективные с точки зрения будущего предприятия (в том числе используя как рычаг давления на продавца ограничение кредитования). А компенсировать избыток денежных средств, который при этом образовывался в экономике, можно было за счет контроля тех же финансистов за кредитно-денежной политикой ФРС (в тот момент крайне слабо контролировавшейся государством). В результате доля активов, которые контролировались чисто финансовым сектором американской элиты, сильно выросла.

Глава 14

Возникновение Советской технологической зоны

Вернемся теперь к основной исторической линии, в конец 1920-х – начало 1930-х годов, к появлению пятой, Советской технологической зоны, создание которой велось практически одновременно со вторым ПЭК-кризисом капитализма.

Споры о роли Столыпина и Сталина, реформ Витте, Александра III и Николая II идут в нашей стране непрерывно, однако база их обычно идеологическая, а не материалистическая. Понятно, что, если исходить из тезиса о «православном царе-батюшке» (да еще и святом к тому же) или же, наоборот, «Николашке-кровавом», то договориться никак не получится. А вместе с тем описанная выше логика создания суверенного воспроизводственного контура и, шире, собственной технологической зоны позволяет более или менее внятно объяснить