Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

здесь я снова забегу вперед) абсолютно аналогичная картина и в других ПЭК-кризисах: и в 30-е годы, и в 70-е современная статистика показывает два близких циклических кризиса. Напомню, депрессия – это период длительного отсутствия роста, кривая ВВП в этот период примерно горизонтальная. Но либеральная теория говорит о том, что рецессия не может продолжаться долго, а других вариантов кризиса она не признает. А это значит, что реальная депрессия должна быть разделена пусть очень коротким, но периодом роста. Что и было осуществлено, в результате на графиках посреди общепризнанных депрессий появился небольшой горбик. А само понятие депрессии из экономической теории было вычеркнуто. Насколько это адекватно – вопрос достаточно абстрактный.

Рост ВВП с началом Первой мировой войны был вызван резким увеличением государственных расходов, осуществленных через рост государственного долга. Выражаясь языком, разработанным в этой книге, речь шла о том, что были созданы инфраструктура и основные средства, которые на момент своего создания не вошли в воспроизводственный контур! Но зато, как только началась Первая мировая война, США начали поставки всем ее участникам, что и позволило эти мощности загрузить, это не только вызвало резкий рост ВВП, но и существенно увеличило среднюю заработную плату. Ресурс потребительского спроса как увеличился в рамках старого воспроизводственного контура, так и расширился за счет внешних рынков сам воспроизводственный контур США.

Попытки более или менее четко увидеть эти эффекты на современных статистических данных получаются плохо. Во-первых, они все не имеют отношения к первичной информации того времени, тогда такой статистики не было. То есть это восстановленные по некоторым современным моделям цифры. Во-вторых, модели эти разные для разных показателей. Из них не видно, как эти данные друг другу соответствуют.

Например, уровень зарплат в момент кризиса вроде бы упал не сильнее ВВП, но более половины населения США на то время, по современным представлениям, относилось к частным предпринимателям или самозанятым (практически все сельское население, в частности). В-третьих, например, совершенно непонятно, насколько релевантны данные по безработице, с учетом того, что обедневшие люди стали хвататься за совсем уж ничтожные и не очень отраженные в статистике заработки.

В результате даже самые простые прикидки дают неожиданный результат: по официальным данным, расходы населения падали в кризис примерно теми же темпами, что и ВВП, а потом вместе с ним стали расти буквально через полтора года после начала кризиса. При этом увеличилась доля государственных расходов, а доля расходов домохозяйств в ВВП упала (с рекордных в 1906 году 80%), и, как это неминуемо бывает при кризисе, выросли сбережения.

Как понятно, одновременно таких эффектов быть не может: если частные расходы вели себя так же, как ВВП, то и доля их не должна падать. Можно себе представить, что зарплаты падали синхронно, тогда рост сбережений и безработицы действительно снижает долю частных расходов в ВВП. Но прямо это из статистики не следует. По этой причине мне пришлось дважды (в начале 2000-х и в 2008–2009 годах) подробно разбирать этот вопрос с экспертами, но подробности этих исследований я здесь излагать не буду, это довольно сложные и узкоспециализированные вопросы.

Часть из них я описывал в своих статьях в Интернете, часть публиковали мои коллеги, но для основной задачи книги это не является принципиальным. Соответствующие эффекты описаны в литературе того времени очень подробно (без статистики), и то, что современная экономическая статистика их не показывает, свидетельствует скорее о качестве статистики, чем об отсутствии самого эффекта. Ну, а об идеологических причинах такого явления я подробно написал выше.

А теперь я перейду к самому главному эффекту от первого ПЭК-кризиса! В ноябре 1910 года на секретном (это, как будет понятно позднее, принципиальный момент!) совещании на даче Моргана на острове Джекилл было принято решение о том, что необходимо сделать более или менее постоянный механизм рефинансирования банковской системы. Фактически речь шла о разработке технологии снижения рисков уже для банков, для чего к 1913 году был пролоббирован закон о федеральном резерве. В результате возник центральный банк нового типа, главной задачей которого являлось снятие части рисков с банковской системы путем ее рефинансирования эмиссионными деньгами, что позволяло коммерческим банкам продолжить кредитование производителей по более низким ставкам.

Политические и конспирологические перипетии этого процесса я в настоящей книге опущу, поскольку она посвящена в основном экономике и ее социальным аспектам. Их можно посмотреть, например, в книге Сергея Егишянца «Тупики глобализации: торжество прогресса или игры сатанистов?», затем мы с Сергеем Щегловым рассмотрели ее не с экономической, а с элитной точки зрения в книге «Кризис и Власть». Для нас здесь важно, что во многом именно механизм рефинансирования банков на фоне послевоенной разрухи позволил мировой экономике развиваться до начала 30-х годов. Правда, увеличив ее зависимость не просто от финансового сектора, но от очень узкой группы финансистов, которая управленчески контролировала Федеральную резервную систему США, а также правила игры в финансовом секторе.

Но с точки зрения экономики важно другое. ФРС – первый институт, который не просто стал печатать деньги в пользу своих бенефициаров (к каким негативным процессам это приводит, хорошо знали по британскому опыту еще XVIII века, это описано в приведенной выше книге С. Егишянца), но и обеспечил некоторое общее благо в виде снижения рисков производителей во всей экономической системе. Платой за это стало и повышение объема финансовых активов в экономической системе, поскольку денежная эмиссия технически была организована как выкуп части таких активов, ранее выпущенных коммерческими банками, и увеличение доли финансового сектора в перераспределении прибыли, создаваемой в экономике. Но поскольку этот процесс обеспечивал экономический рост, то никто этой проблемой на тот момент особо не заморачивался. А мы к ней вернемся – но несколько ниже.

Повторю еще раз. У процессов создания и функционирования ФРС, безусловно, есть как элитные (хотя их часто, хотя и неправильно, называют «конспирологическими»), так и чисто коммерческие аспекты. Никто здесь не спорит, но меня в этой книге они не очень интересуют, желающие могут их найти в книге «Кризис и Власть». Но ключевым фактором ее создания и существования стало то, что ФРС решает объективную экономическую проблему, поскольку обеспечивает для банковской системы возможность продолжать свою базовую общественную функцию – снижение рисков производителей в условиях углубления разделения труда. И это объективное обстоятельство было главным, обеспечивающим устойчивость существования этой организации и ее фактической защищенности от разного рода критики. Точнее, так продолжалось до тех пор, пока этот функционал работал, т. е. до начала текущего века.

Сам факт создания ФРС стал доказательством того, что в начале ХХ века кризисные процессы в экономике приобрели некоторую новую сущность, которую я