Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

«Сассекс» и охранять пожизненников и смертников, как его отец. Ему казалось, что это престижная и уважаемая работа. После самоубийства отца люди предупреждали его, твердя, будто служба в блоке смертников выжгла родителю душу, но Пит считал иначе. Его отец наложил на себя руки не потому, что охранял приговоренных при жизни, а потому, что ему пришлось провожать их в последний путь — Пит же этого делать не планировал. Отец служил в Гринсвилле, а Пит выбрал «Сассекс». Здесь приговоренных не убивали, здесь их просто содержали под стражей, пока другие люди не уводили их на казнь в Гринсвилл.

Пит сделал всё, как и планировал. Отслужив шесть лет в армии, он подал заявление в «Сассекс» и легко получил место благодаря безупречному послужному списку. До работы было рукой подать, а обязанности казались совсем простыми. Он просто следовал инструкциям, которые никого особо не утомляли. Так он мог бы работать десятилетиями, если бы спустя несколько месяцев начальник тюрьмы Билл Пейджлоу Фальсо не затеял реформы. Фальсо не только разрешил смертникам курить в камерах, но, что гораздо важнее, настоял на строительстве пристройки в конце тюремного блока. Правозащитники подняли отчаянный шум, узнав, что в «Сассексе I» теперь появится собственное помещение для казней, но это ничего не изменило. Для Пита это стало неприятным сюрпризом, но дело было сделано. Работы в округе не было никакой, а по ипотеке нужно платить вовремя. Пусть в его домишке было всего три комнаты, зато это было его жилье, и расставаться с ним он не собирался. Приходилось мириться с обстоятельствами. К тому же поначалу казнями занимались другие, куда более опытные надзиратели, так что всё шло неплохо.

Но затем президент Янсен объявил о старте программы «Безопасное будущее», и тюрьмы по всей стране начали пустеть, включая и «Сассекс I». Даже опасных преступников одного за другим выпускали на волю с электронными браслетами на ногах, поручая им работу по социализации трудных подростков в криминогенных районах. Фальсо собрал сотрудников на общее совещание и прямо там распределил новые обязанности. Фальсо можно было обвинять во многом, но только не в мягкотелости: всех сотрудников старше тридцати пяти лет без лишних разговоров перевели на работу вне тюремных стен. Одни занялись баллистической регистрацией оружия в округе, другие стали кураторами досрочно освобожденных, третьи обходили дома для сбора отпечатков пальцев и образцов ДНК, а остальные сутками сидели в спортзалах местных школ, внося эти данные в общую базу. Нагрузка была колоссальной, но почти никто не жаловался. После долгих лет, проведенных в бетонных стенах «Сассекса», люди были готовы согласиться на любое предложение, лишь бы сменить обстановку.

Молодым надзирателям повезло гораздо меньше. Когда последний зэк покинет стены тюрьмы, а последний приговоренный будет казнен, для обслуживания здания потребуется лишь ничтожная часть персонала. Оставшихся девать было некуда — по крайней мере, на тот момент. Фальсо резал правду-матку в глаза. Он заявлял, что в его обязанности не входит помогать «чертовому коммунисту» Янсену людьми для реализации его безумных идей.

Питу поручили дежурство не только в блоке, но и непосредственно в помещении для казней. И он не стал спорить. Раз отец не выдержал работы по фиксации смертников на кушетке, значит, справится он сам.

Так он хорохорился еще две недели назад, а теперь его собственная душа уже была глубоко изранена.

Первая казнь прошла легче всего. Он действовал как робот и потом почти ничего не помнил. Но вот вторая оказалась сущим кошмаром. У приговоренного были испуганные карие глаза и напрочь сожженные наркотиками вены, скрывавшиеся под напряженными мышцами. Пит до сих пор помнил, как у него самого едва не лопались легкие, когда он в ужасе затаил дыхание на ту бесконечную минуту.

С момента начала янсеновских реформ он участвовал в казнях уже пять раз — и это было как минимум на пять раз больше, чем он мог выдержать.

Ему нужно было бежать отсюда.

Бежать из «Сассекса», из Уэйверли, подальше от Дарлин и от воспоминаний об отце, который отказался жить. Это будет нелегко, но он справится.

Он зажал термос под мышкой и махнул рукой коллеге, въезжавшему на парковку. Перед ним высились серые тюремные корпуса, поглощая последние лучи угасающего дня.

Он обязан был пройти этот путь без лишних проблем.

Глава 20

Если у кого и было неоспоримое право упасть в обморок от непосильного бремени работы, так это у шерифа Т. Перкинса. И если кто-то и ненавидел мужчин в форме, пропотевшей за долгий день, так это его новая помощница Доди Холл: она включила кондиционер, отодвинулась на край пассажирского сиденья патрульной машины и попыталась укрыться от амбре своей пышной шевелюрой. Шериф Т. Перкинс почесал заросший седой щетиной подбородок и посмотрел в окно, где на предельной скорости работали дворники. Он прекрасно понимал, о чем она думает, но сам-то он дежурил уже вдвое дольше нее, так какие к нему претензии?

— И что нам, черт возьми, теперь делать? — спросила она.

Он пожал плечами — вопрос был отличный. На встречной полосе перед ними выстроилась целая колонна грузовиков с включенными фарами; они ждали возможности проехать через блокпост, выставленный Национальной гвардией неделю назад. В этих фурах везли практически все товары, необходимые в ближайшие пару недель супермаркетам в Масто, Вандерпуле и Монтерее, но какой в этом толк, если солдаты отказывались их пропускать? Телефон шерифа разрывался от непрерывных звонков: звонили директора крупнейших продуктовых магазинов, мэр Монтерея и оптовые поставщики, снабжавшие местные фермы. В конце концов Перкинс просто сдвинул шляпу на затылок и решил пустить всё на самотек. Ну что он мог сделать в два часа ночи под проливным дождем? Да и что он вообще мог предпринять?

Слава богу, они успели провести ежегодный Кленовый фестиваль до того, как мир покатился к чертям, и на этот раз главное региональное событие прошло на ура. Праздник длился целую неделю, объединив всех истинных жителей округа Хайленд. Они загребли кучу денег и уже пятьдесят первый год подряд выбрали свою королеву. В школе округа Хайленд устроили бал, и молодежь отплясывала до седьмого пота в здании «Стоунуолл Руритан» — а теперь веселье закончилось, и представить себе фестиваль в следующем году было крайне трудно. Из-за правительственных санкций воспоминания о празднике казались какими-то сказочными; внезапно поводов для веселья не осталось, всё замерло. Конечно, люди держались сплоченно и помогали друг другу в бытовых мелочах — с жителями округа в целом проблем не возникало.