Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

архиве. Она подняла глаза и кокетливо улыбнулась. Этот ее призывный взгляд когда-то, когда она еще работала в архиве Монтерея, едва не стоил ему брака. Женщина она была горячая, не упускала возможности поразвлечься в любое время и в любом месте — один раз они уединились прямо у Т. в гостиной, когда она заглянула в гости. В конце концов Перкинсу, который всё-таки был обычным мужчиной из плоти и крови, пришлось настоятельно попросить ее перевестись в Ричмонд.

Он с легкой грустью посмотрел на ее обручальное кольцо. Черт побери, она успела выскочить замуж до того, как он сам стал свободен. Он часто об этом думал.

— Ну вот, — произнес он. — Я пришел.

Она рассмеялась:

— Какими судьбами в наши края, дорогой?

Он готов был прибить ее за этот вкрадчивый, нежный тон — она ластилась к нему как кошка. Теперь эти мысли не дадут ему покоя еще несколько дней.

— Да так, нужно поговорить.

— Отлично, масик, звучит заманчиво. Но почему ты не позвонил? Ты же знаешь, я всегда рада поболтать по телефону на пикантные темы, правда, Т.?

Он облокотился на ее стол, невольно заглянув в пугающе глубокое декольте:

— Мне нужно поговорить с глазу на глаз, Бет. Телефон для этого дела не подходит. Давай выйдем на улицу на минутку? Мне нужно кое-что тебе показать.

Она замахала ладонью перед лицом, словно у нее начался прилив:

— О господи, Т., ну что ты можешь мне показать такого, чего я еще не видела? — Она покатилась со смеху, заставив коллег за соседними столами обернуться.

— Поверь, ты это уже видела. И тебе это безумно понравится.

Она отложила папки на край стола и выключила монитор компьютера. Бет приближалась к шестидесяти, но ее гормоны об этом явно не подозревали. Бет Хартли была из тех женщин, которые будут пускаться во все тяжкие до гробовой доски, так что заглотить наживку для нее не составило труда.

Он отвел ее на 7-ю улицу, где припарковал патрульную машину, и открыл перед ней дверцу.

Она бросила быстрый взгляд на часы:

— Дорогой, если ты ведешь меня на сеновал за город, то мне придется тебя разочаровать. У меня есть от силы двадцать минут, дольше отсутствовать нельзя.

Т. Перкинс сел на водительское сиденье и достал с пола завернутую картину:

— Взгляни. Ты ведь всегда мечтала об этом, Бет. Теперь она твоя.

Она явно ожидала другого, но это не помешало ей уставиться на картину с тем же плотоядным вожделением, с каким смотрят на мускулистое тело стриптизера или на волшебную лампу Аладдина — в каком-то смысле этот холст ею и являлся.

Т. Перкинс отлично знал цену этой вещи, о ней не раз толковали в его семье. Художник Эдвин Форбс, работавший в иллюстрированной газете Фрэнка Лесли во время Гражданской войны, запечатлел на этом холсте одного из юных кадетов Военного института Вирджинии, участвовавших в знаменитом сражении при Нью-Маркете.[61] Форбс редко писал маслом, и этот портрет был настоящей находкой, за которой безуспешно гонялись коллекционеры по всей стране. Но Перкинс понятия не имел о точной стоимости картины, да ему было и плевать. Она висела в доме его предков несколько поколений, а теперь пришло время с ней расстаться. Бет выпрашивала этот портрет с той самой ночи, когда впервые обвила его шею своими ногами, и теперь она его получит — если проявит смекалку.

— Да, крошка, это именно то, о чем ты думаешь. Взамен ты добудешь мне все материалы по делу Бада Кёртиса. Записи камер наблюдения, фотографии, протоколы заседаний, стенограммы — абсолютно всё.

Его слова подействовали на нее так, словно у ребенка отобрали мороженое. Она застыла, разрываясь между слезами и яростью, но взгляд ее по-прежнему был намертво прикован к картине.

— Мне плевать, как ты это сделаешь, Бет. Просто достань их и помалкивай, подробности мне не нужны. — Он приподнял холст к самому ее лицу. — Я знаю, что ты можешь, у тебя есть доступ. Придется задействовать отдел внутренних расследований Вирджинии или старые связи в Вашингтоне. Дела наверняка пылятся в архиве апелляционного суда, да и в Министерстве внутренней безопасности копия точно найдется. Просто скачай все данные и запиши вот сюда. — Он выудил из кармана флешку и вложил в ее ладонь.

Ее лицо пошло пунцовыми пятнами. Еще немного — и она покраснеет как школьница, впервые испытавшая сильное вожделение.

— Ты сумасшедший, Т., — выдохнула она, сделав несколько глубоких вдохов. — Просто сумасшедший.

— Мне нужны эти данные сегодня вечером. Справишься?

— О, боже мой! — французские корни ее матери давали о себе знать в минуты волнения. — И сколько, по-твоему, стоит этот портрет?

— Понятия не имею. Тысяч сто долларов, думаю, так что тебе хватит и с коллегами поделиться, если придется подкупать, — соврал он, даже не представляя реальной цены.

Она не сводила глаз с картины, лихорадочно соображая:

— Ты отдаешь вещь за сто тысяч ради этих бумажек? Не глупо ли? Ты ведь даже не родственник Кёртису, верно?

— Глупо? Кое-кто готов заплатить за эти сведения любые деньги. Я свое верну с лихвой, не переживай.

Она прижала руку к груди, прерывисто дыша:

— О, боже мой! А я-то наивная думала, что мы просто пошалим на заднем сиденье по старой дружбе.

Он прождал ее в холле отеля «Краун Плаза» четыре часа, пока наконец не увидел входящую с улицы Бет Хартли. На ее лице читалось страстное желание поскорее покончить с этим делом.

Он жестом предложил ей присесть, но она проигнорировала приглашение, испуганно озираясь по сторонам.

— Только не здесь, на виду у всех, — прошептала она, судорожно прижимая к себе сумочку, словно в ней была заключена вся ее жизнь.

Он молча поднялся и направился к лифту, Бет послушно засеменила следом. В кабине они оказались одни, и Т. нажал кнопку.

В лифте она мгновенно полезла в сумку, косясь на потолок в поисках объектива камеры видеонаблюдения. Нащупав маленькую флешку, она незаметно опустила ее в карман его пиджака. Затем нажала кнопку седьмого этажа и замерла в полном молчании, пока не вышла на площадку, прижимая к себе завернутую картину. Т. подождал полминуты, пересел в лифт на противоположной стороне коридора и спустился вниз.

Выходя на улицу, он огляделся, но Бет уже и след простыл.

Полиция Капитолия Вирджинии была основана еще в 1618 году, но за всю ее