Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

сравним деятельность всей банковской системы (отвлекаясь от того, что она может состоять из слабо связанных, а то и конкурирующих между собой элементов), скажем, с системой государственного планирования в социалистических странах, то увидим, что работают они очень похоже. Работа Госплана в СССР, кстати, тоже стоила денег, которые извлекались из общей прибыли системы. Во всяком случае, до тех пор, пока не появилась Федеральная резервная система, которая снижала риски уже банковской системы за счет эмиссии. А эмиссия, как мы уже отмечали в главе, посвященной второму ПЭК-кризису, неминуемо перераспределяет собственность, т. е. право на доход, методами, которые никак не связаны с хозяйственным механизмом.

Иными словами, если экономическая система (технологическая зона) подходит к порогу начала ПЭК-кризиса, то даже многократная и существенная по масштабам эмиссия не должна давать долгосрочного эффекта, потенциал оптимизации системы уже практически полностью исчерпан. Фактически исчерпание этого потенциала и есть точка начала ПЭК-кризиса, в полном соответствии с логикой Адама Смита об остановке углубления разделения труда в замкнутой экономической системе.

Но зато такое стимулирование банковской системы, снижение ее рисков дает краткосрочный толчок экономике, который, впрочем, затем нивелируется за счет роста инфляции (поскольку избыток денег не находит новых рынков). При этом относительный вес финансовой подсистемы относительно других элементов общей экономической системы начинает стремительно расти в связи с перераспределением собственности (а значит, и прибыли) в ее пользу.

Если исходить из общетеоретической модели, изложенной выше, то после появления ФРС как института, который поддерживал банковскую систему, чтобы она, в свою очередь, могла обеспечивать снижение рисков для наиболее слабых хозяйственно-технологических звеньев экономической системы капитализма (а эта система была довольно быстро продублирована по всему капиталистическому миру), выглядит все примерно так: общая прибыль экономической системы (до моментов очередного расширения рынков, если они возможны) с какого-то момента начинает сокращаться (т. е. начинается ПЭК-кризис), но доля этой прибыли, которую получает финансовая система, при этом растет.

Разумеется, процесс расширения рынков сбыта, уж коли он случается, в этот стройный процесс вносит некоторые искажения. В реальности использование потенциала финансовой системы приводит к тому, что темпы осваивания новых рынков резко возрастают по сравнению с ситуацией, когда невозможно использовать эмиссионный по происхождению финансовый рычаг. В том числе за счет того, что она дает новые, кредитные рычаги для такого освоения. Сложность состоит в том, что сама финансовая система уже не может отказаться от использования этого рычага – не только для осваивания новых рынков, но и для перераспределения собственности в свою пользу на старых.

Не вдаваясь пока в тонкости (они будут описаны ниже), я привожу график доли общей прибыли, которую перераспределяет в свою пользу финансовый сектор экономики США (рис. 20).

Рис. 20. Доля финансового сектора в общей прибыли корпораций

Источник: Federal Reserve Bank of St. Louis (FRED)

Замечание. Рост собственности, полученной бенефициарами финансовой системы США в 30-е годы, в период Великой депрессии, с помощью того эмиссионного механизма, который был описан выше, в этом графике, разумеется, не отражен.

И, как это хорошо видно из графика, этот процесс становится доминирующим в рамках понимания тех экономических механизмов, которые описывают развитие крупных экономических систем. Собственно, доминирование это становится настолько мощным, что меняет базовую ценностную систему, и Капиталистический ГП сменяется «Западным».

Очень хорошо этот момент виден в дискуссиях в США в конце 80-х годов о судьбах СССР. Не вдаваясь в детали, можно предположить, что «Западный» проект захватил США в середине 70-х, и видимым сигналом этого процесса стала отставка Ричарда Никсона. Но элиты-то еще во многом оставались старые, хотя они постепенно проигрывали дискуссии представителям финансовых элит.

Главным внутренним вопросом для США в этот период было то, какой выбрать путь развития. Погасить за счет захваченных активов СССР долги, сделанные в 80-е годы в рамках «рейганомики», и вернуться к логике капиталистического развития (вариант президента США в 1989–1993 годах Дж. Буша-ст.) или же использовать новые активы для создания новых долгов, как предлагали финансисты, которые выдвинули в президенты кандидатуру У. Клинтона (президент США с 1993 по 2001 год). Буш-ст. не просто проиграл выборы 1992 года, он стал жертвой достаточно грязной политической интриги (с выдвижением откровенно «правого» Росса Перо), но зато четко стало понятно, какой проект стал управлять Америкой. Да и всем миром.

Соответственно, в этой главе я опишу эволюцию той кредитно-финансовой модели, которая привела к нынешнему состоянию мировой финансовой системы, и покажу, что она абсолютно четко укладывается в описанную в первых главах экономическую схему. К слову, в этом месте я нахожусь в конфронтации с рядом идеологических противников доминирования финансовой элиты. Которые искренне убеждены в том, что за ее развитием и экспансией, как экономической, так и политической, стоят конкретные силы и люди, которые целенаправленно шли к мировому господству. Ну или, если говорить прямо, речь у них идет о том, что развитие человечества шло в рамках чисто конспирологических схем.

Я с этим не согласен категорически. Нет, это не значит, что в каждый конкретный момент не было сил и/или конкретных лиц, которые были бы конкретно заинтересованы в развитии или противодействии складывающимся процессам. Однако вся их активность и попытки влиять на ситуацию, скорее всего, успеха бы не достигли, если бы за ними не стояли абсолютно объективные процессы. А именно острая необходимость постоянного снижения рисков производителей. И вся эта книга во многом как раз и посвящена тому, чтобы эту базовую объективную линию вычленить и показать. А также объяснить, какие методы и инструменты можно использовать для того, чтобы этим процессам эффективно противостоять.

Кстати, эта моя позиция хорошо подтверждается событиями последних лет, которые ниже я опишу дополнительно. Они показывают, как эта доминирующая в мире много десятилетий сила – транснациональные финансисты, мировая долларовая мафия, финансовый интернационал, или как там ее еще называют в прессе – начинает из раза в раз давать сбои. Как только контролируемый финансистами механизм стимулирования экономического роста (т. е., как понимают читатели этой книги, снижения рисков производителей через эмиссию) перестал эффективно работать, всесилию банкиров пришел конец.

Никакие субъективные попытки противостоять объективным процессам не работают, что бы там ни говорили конспирологи. И, скорее всего, еще при жизни нашего поколения мы увидим не просто закат их могущества, но переход профессии финансиста из чрезвычайно престижной и могущественной в скучную и чисто техническую – какой она была, например, в СССР.

К слову, сторонники либеральной экономической теории, в рамках борьбы с альтернативными построениями, постоянно обвиняют их авторов в конспирологии. В частности, такие обвинения неоднократно выдвигали и в мой адрес. С учетом