Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

2001 года, которые, в общем, оформили закрытие процесса появления в (уже) мировой экономической системе новых материальных активов, главным источником таковых стал будущий частный спрос. Именно он, кстати, позволил увеличить стоимость недвижимости в США и обеспечил пузырь, который обрушился в 2007–2008 годах. Оформлялся этот спрос в росте долга американских домохозяйств, что набирал 10% в год. В абсолютных цифрах это составляло непосредственно перед кризисом 2008 года примерно 1,5 трлн долларов за год, что, к слову, превышало 10% ВВП США на тот момент.

Фактически это означает, что домохозяйства тратили на свои расходы существенно больше, чем могли себе позволить в соответствии с реально получаемыми доходами. Или даже, еще точнее, совокупные расходы домохозяйств существенно превышали ту долю от доходов экономики США, которую им можно было выделить в рамках любых разумных критериев перераспределения средств в рамках экономической системы. Как будет видно ниже, ситуация во всей своей полноте еще интереснее, но, с точки зрения поставленного вопроса, мы получаем вполне адекватную картину – рост объема частного долга (т. е. активов банков) на 10% от его общего объема. Или постоянное превышение расходов домохозяйств (к началу кризиса – на 1,5 трлн долларов) сверх нормальных каждый год (рис. 21).

Рис. 21. Рост долгов домохозяйств (потребительский кредит и ипотека)

Источник: Federal Reserve Bank of St. Louis (FRED)

При этом денежной эмиссии вообще практически не происходило, денежная база в США почти все 2000-е была меньше триллиона долларов (800 млрд на момент начала кризиса в 2008 году). Весь оборот новых активов, в первую очередь долгов домохозяйств, обеспечивался за счет кредитной эмиссии, кредитный мультипликатор вырос до 17 (рис. 22).

Разумеется, это ничего не говорит о количестве долларов, которые были эмитированы для вывоза за пределы США, но можно предположить, что и этот объем был не очень велик (с учетом экономической ситуации эти деньги были бы быстро ввезены в США и там так или иначе себя бы обнаружили).

Рис. 22. Денежная база, М3 и кредитный мультипликатор. Относительные показатели, на 2008 г. – 100%

Источник: Federal Reserve Bank of St. Louis (FRED)

Поскольку массовой денежной эмиссии не было, то масштаб роста денежной массы за счет роста долга и, соответственно, долговых финансовых инструментов (то есть кредитной эмиссии) как раз говорит о том, каких потенциальных масштабов может достигать соответствующий процесс. Разумеется, в 40–50-е годы он был меньше, с учетом меньшего объема экономики, однако относительная его величина (в 10% от ВВП США) вполне может соответствовать реальности.

Возникает вопрос: а нельзя ли проблему эмиссионного дохода просто свести к проблеме превышения частного спроса над реально располагаемыми доходами домохозяйств? Тут, впрочем, нужно сделать важное замечание. Дело в том, что стимулирование спроса ведет к росту предложения (в том числе производству) и, как следствие, росту доходов тех, кто это предложение обеспечивает. И как отличить эти дополнительные доходы, полученные от стимулированных расходов граждан, от, так сказать, «честных» расходов? Вот почему так важно тщательно изучать воспроизводственный контур и определять, какой объективный уровень доходов он может обеспечить домохозяйствам. Собственно, именно разница между этим объективным уровнем и реальными расходами и должна быть предметом изучения для описания структурного кризиса.

К сожалению, даже такое уточнение не может дать простой ответ по поводу масштаба эмиссионного дохода. Связано это с тем, что эмиссионные доллары поступают в экономику через банки, которые имеют достаточно много дополнительных инструментов для их доведения до хозяйствующих субъектов. Это и сокращение ставки кредитования, и изменение условий выдачи кредитов, и регулирование доходности разного рода ценных бумаг, и оценка рисков, и рейтинги, и еще многое другое. Все это, формально, на объем расходов потребителей не влияет, однако масштаб цен затрагивает очень серьезно, типичный пример – ипотечный кризис 2007–2008 годов.

Таким образом, главный вывод, который можно сделать из вышесказанного: кредитный эмиссионный доход, достигавший последние десятилетия вполне приличных на общем экономическом фоне масштабов, после кризиса 2008 года в современной экономической системе образовывался (до начала ковидного кризиса) в значительно меньшем масштабе. Но что это означает с точки зрения конкретного субъекта хозяйственной деятельности? Он находится в рамках сложных и длинных технологических цепочек, в которых перераспределяется доход, образующийся от продажи конечного продукта. Если эмиссионных денег в экономике становится меньше, то начинается конкуренция внутри технологической цепочки за перераспределение сокращающегося дохода.

При этом возникает ряд очень интересных вопросов. В частности, можно отметить следующие. Во-первых, не получится ли так, что сокращение эмиссионного дохода будет настолько велико, что съест всю образующуюся в экономике прибыль? Или, иначе, не получится ли так, что совокупные расходы экономики, созданной в период роста инфраструктуры, станут больше, чем тот объем прибыли, который она генерирует? Поскольку это место важное, попытаюсь его сформулировать более точно.

Для того чтобы расширить экономическую систему (технологическую зону, самодостаточную систему разделения труда, имеющую собственный воспроизводственный контур), необходимо создать под нее инфраструктуру. Но такая же инфраструктура нужна, если в фиксированной экономической системе происходит переход к модели с более высоким уровнем разделения труда. В частности, для последнего такого перехода, который получил название информационной революции, соответствующий процесс можно назвать цифровизацией.

Но инфраструктура всегда стоит денег, причем чем она более сложная, тем более дорогая. И если масштаб экономической системы не меняется, а инфраструктура усложняется, то теоретически, с учетом логики Адама Смита, в некоторый момент увеличение себестоимости новой инфраструктуры станет больше, чем та дополнительная прибыль, которая образуется в этой системе за счет углубления разделения труда. Просто потому, что эта дополнительная прибыль на каждом следующем шаге углубления разделения труда быстро уменьшается.

Поскольку основная прибыль в мировой (с 1991 года) экономической системе образуется за счет эмиссии (так как именно она гарантирует увеличение частного спроса), фактически это означает, что эмиссия должна превышать тот реальный рост мировой экономики, который имеет место последние годы. И если кредитная эмиссия с проблемой не справляется, решать вопрос приходится за счет эмиссии денежной (то есть увеличения денежной базы). Что мы и наблюдаем последние годы.

Разумеется, это вопрос куда более сложный, чем просто оценка масштаба объема эмиссионного дохода, поскольку в процессе кризиса будут сильно меняться все цепочки и структура издержек и доходов. Но с учетом уже фактически начавшегося в 2008 года нового ПЭК-кризиса (см. ниже), вопрос вполне правомочный.

Ответ на этот вопрос, кстати, существует. Можно привести картинку, на которой изображены два графика: объем долга конечных потребителей (т. е. государства и домохозяйств) и рост ВВП для США. Причем картинка выглядит одинаково убедительно как в номинальных цифрах, так и с учетом (реальной) инфляции. Отметим, что здесь