Орлы в пустыне - Гордон Догерти

ОРЛЫ В ПУСТЫНЕ

Рассказ-приквел к серии «Легионер»

ГОРДОН ДОГЕРТИ

360 год н. э., Безабде, римско-персидская граница…

Река Тигр искрилась под палящим утренним солнцем, извиваясь величавой бирюзовой лентой среди древних дюн, пыли и золотистых скал. Почти во всех направлениях на многие мили тянулась обжигающая пустота. Посреди этой глуши высилась Безабде, римская пограничная цитадель — крепость цвета обожженной глины, замершая на невысоком эскарпе и охранявшая западный берег реки. На круглой крыше юго-восточной угловой башенки двое легионеров Второго Парфянского легиона стояли, опершись на копья и щиты — выкрашенные в цвет бычьей крови, с изображением золотых кентавров. Их гребнистые шлемы и кольчуги сверкали на солнце, точно драгоценные камни.

Фалько прислушивался к игривому журчанию воды, и время от времени до него долетал запах влажного ила, поднимавшийся от самой кромки реки — великолепный контраст с сухим, пыльным духом пустыни. Эти простые вещи уносили его прочь отсюда: от песка и пыли, от призрачной бесконечности за каждым горизонтом, от всех предостережений о том, что скрывается там, вдали, и уже движется сюда. На краткое, блаженное мгновение он погрузился в уютные чертоги памяти, и его ястребиное лицо озарилось полуулыбкой.

Арий заметил это и бросил на него насмешливый взгляд.

— Что это у тебя с лицом? Ты же весь последний месяц только и делал, что кис!

— О доме думаю, — с нежным вздохом отозвался Фалько. — О том, как в последний раз ходил с сыном, с моим Паво, на рыбалку.

В самом слове «последний» было нечто такое, отчего разговор на мгновение замер. Оба легионера отвели глаза, предпочтя снова смотреть на пески.

— Мы гуляли по кварталам Константинополя, — наконец продолжил Фалько. — Покупали горячие караваи и горшочек меда на хлебном рынке на Форуме Константина, а потом выходили через Адрианопольские ворота. Я давал Паво несколько монет, чтобы он купил фруктов на фермах за городскими стенами. Землянику… он обожает землянику. Всего в миле вверх по Золотому Рогу есть славная бухта — полумесяц белого песка, окаймленный гладкими валунами. Мы ловили там макрель, смотрели, как вдали прыгают дельфины, чувствовали горячий летний ветер в волосах и солнце на лицах.

Говоря это, он снял шлем, прижал его локтем к боку и подставил каштановые пряди легкому пустынному бризу. Фалько закрыл глаза, и на миг ему показалось, что он и вправду дома, рядом с маленьким Паво.

Тревожный плач младенца вырвал Фалько из раздумий. Он оглянулся на внутренние кварталы Безабде. Среди лабиринта из глинобитных и мраморных домов там и сям пробивались пальмы. С садов на крышах лениво свисали зеленые лозы. В торговом квартале все еще висели яркие ткани и шелка; когда они трепетали на редком ветру, это порой обманывало зрение — казалось, будто там все еще ходят люди, занятые своими повседневными делами. Но на рынке не было ни души, как не было никого и на улицах. Те, кто не успел бежать из города, забаррикадировались в домах, со страхом ожидая грядущего. В окне ближайшего дома он заметил изможденную мать с плачущим ребенком на руках. «Да пребудут с тобой боги», — беззвучно прошептала она, глядя на него. Были и другие — все смотрели наружу с тем же загнанным выражением лиц. Император провозгласил, что Безабде должна быть удержана во славу Рима, а персы — отброшены ради сохранения престижа империи. Но Фалько знал, почему он на самом деле стоит здесь, на стенах: ради этих матерей и детей, ради тех, кто не может защитить себя сам.

Утвердившись в этой мысли, он уже собирался снова отвернуться к пустыне, как вдруг заметил нечто странное. На одной из плоских крыш стояла фигура. Старуха, сгорбленная, седовласая. Судя по глазам — похожим на молочно-белые сферы — она была слепа. Странно, что она стояла вот так, на открытом месте, а не пряталась, как остальные. Но еще страннее было то, что ее незрячие очи, казалось, были устремлены… прямо на него.

Озадаченный, он перевел взгляд на внешние кварталы города, где то и дело вспыхивала и поблескивала сталь. Три легиона, присланные на защиту города, трудились на укреплениях, открытых площадях и стратегически важных крышах. Дальше всех, на Западном форуме, едва заметным мерцанием виднелся Второй Армянский легион, чьи ряды на бастионах были опасно редкими. Отряд забдиценов, пустынных лучников, усердно тренировался на стрельбище у западных валов, выпуская стрелу за стрелой в раскрашенные мишени. Два дня назад эти смуглые воины местных племен хлынули в город, чтобы поддержать имперскую оборону. Доброе подкрепление.

В центральных кварталах сновали туда-сюда всадники Второго Флавиева легиона; их плащи развевались на скаку, пока они развозили по северным и западным стенам приказы магистра милитум Сабиниана — командующего обороной, который обустроил штаб во дворце в самом сердце города.

— Славное, должно быть, дело — воевать, не вставая с кушетки, — проворчал Арий, косясь на дворец. — За те восемь дней, что мы здесь, этот жирный ублюдок ни разу не высунул носа наружу до ночной прохлады, да и тогда — только чтобы проехать две улицы до винного дома.

— Да уж, правители затевают войны, — криво усмехнулся Фалько, — а расхлебывать их оставляют солдатам.

С этими словами он посмотрел вниз, на ближайший южный плац, где его товарищи по Второму Парфянскому легиону точили свои спаты, чистили доспехи и знаменитого золотого орла легиона под надрывные крики старшего центуриона. Гордый легион… но слишком малый резерв для этих южных стен, подумал Фалько. Он опустил взгляд на камни под своими сапогами. Эта юго-восточная угловая башенка считалась тайным уязвимым местом — эскарп здесь был не таким крутым, хотя со стороны это было не слишком заметно. К тому же каменная кладка отчаянно нуждалась в ремонте. Он топнул по бледным плитам, словно проверяя их на прочность. «Если персидский шторм ударит здесь…» — мрачно подумал он.

— Капеллан спрашивал меня, почему мы, парфянцы, такие хмурые, — сказал Арий, угадав беспокойство друга. — Я ответил, что мы не уверены в этом участке обороны. А он сказал, что Бог укрепит камни под нашими ногами.

Фалько коротко хохотнул.

— Этот христианский священник? Тот еще проныра — я ни единому его слову не верю. С тем же успехом ты мог поговорить с пустынной собакой. Уповай на Митру, старый друг. Бог солдат нас не оставит.

— Пха! — Арий махнул рукой. — Спорим на мех вина, что…

Остаток фразы оборвался, раздавленный далеким «Бум!», который прокатился по земле с южного горизонта, сотряс