Орлы в пустыне - Гордон Догерти

Фалько улыбнулся в ответ. Таков уж солдатский удел — прятать обжигающий ужас за шутками.

В этот момент персидские ряды замерли плотным кольцом вокруг города, и гром барабанов стих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь горячим бризом, стрекотом цикад да фырканьем лошадей. Вперед выехала небольшая группа: четверка закованных в железо и скрытых масками гвардейцев-пуштикбанов несла тростниковый трон, спинка которого была украшена веером из павлиньих перьев. На нем восседал Шапур, Царь Царей, облаченный в шафранные и пурпурные одежды и мягкие туфли из телячьей кожи; на голове его высилась пурпурная шапка. Его великолепная борода и длинные волосы темными, лоснящимися от масла локонами ниспадали на грудь и плечи. Потный, бритоголовый прихвостень с голым торсом вышел вперед, остановился перед королем и обратился к стенам:

— Граждане и воины Безабде, радуйтесь! — закричал он. — Для вас это великая честь, ибо вы находитесь в присутствии величия. Шапур, Покоритель Народов, Царь Царей, владыка всей Персии… здесь! Узрите его могучую военную машину. Спросите себя: разве не подобает вам склониться перед ним и покориться его величию? Разве не ведомо вам его милосердие? Посему я взываю к вам, римляне: распахните ворота, выходите и отдайте Безабде её законному владельцу, а взамен вы познаете… его милость.

В воздухе повисла зловещая тишина. Фалько и Арий переглянулись. Оба они слышали рассказы об этой «милости»: о целых когортах пленных легионеров, которых зарывали по шею в песок, оставляя их черепа запекаться на солнце; о несчастных, которых протыкали сквозь плечи и сковывали цепями через эти гноящиеся дыры, угоняя, точно скот, на каторгу в соляные рудники. Вспомнили они и Валериана, императора Рима, который лет сто назад попал в плен в этих краях. Ходили слухи, что его годами держали в живых, используя как скамеечку, на которую шахиншах наступал, когда садился на коня; а когда Царю Царей надоела эта игрушка, с Валериана заживо содрали кожу. Из глубины города Фалько донеслись отголоски перебранки — противный голос капеллана убеждал принять условия. Но ни одна душа в Безабде не шелохнулась, чтобы открыть ворота.

— Что ж, — произнес потный персидский оратор после недолгой паузы и краткого совета с господином.

Шапура унесли назад, в тень величественного шатра. И прежде чем скрыться из виду, он один раз хлопнул в ладоши.

Чернокожий махаут — голый, если не считать плаща и набедренной повязки, с тяжелыми грузилами в мочках ушей — мгновенно считал этот знак. Он поднялся на шее слона, приложил к губам гигантский рог горного козла, закинул голову и глубоко вдохнул. Жуткий басовитый стон пополз над землей, проникая в каждую щель Безабде. Стон внезапно сорвался на пронзительный, потусторонний вопль. А затем, с могучим кличем и грохотом сапог, копыт и колес, персидская военная машина ожила. Со всех сторон поднялась пыль — петля вокруг Безабде начала затягиваться. Фалько увидел, как огромная масса пехоты — одна из четырех армий — двинулась на их участок. Осадные башни, лестницы, копья и кривые мечи-шамширы мелькали и сверкали на солнце, а тысячи глоток взревели в едином яростном кличе.

— К бою! — проревел Фалько, стараясь перекричать поднявшийся гвалт и подбодрить горстку людей, стоявших рядом с ним.

Он не был офицером, но опыта у него было побольше, чем у большинства легионеров на этой башне. Он приник к одной из бойниц, прикрывшись щитом и выставив острие копья над зубцами. Арий занял такую же позицию слева от него. Но Фалько видел, что трое других солдат на турели дрожат, лязгая зубами. У одного по лицу катились слезы, а широко раскрытые глаза застилала влага.

— Сколько мы сражались плечом к плечу? Сколько?! — рявкнул Фалько на троицу. — Мы бились с лесными племенами на севере, которых было больше, чем муравьев в муравейнике! Разве не мы сидели потом у костра, празднуя великую победу? Друз! — позвал он плачущего. — Ты махал легионным орлом вместо копья или меча! Ты бился как зверь, выкашивая врагов десятками. Пульсо, это ведь ты — слышишь, ты! — сошелся в схватке с вождем дикарей и поставил его на колени. Латро, ты в одиночку погнался за вражескими лазутчиками, чтобы они не привели подмогу — если бы не ты, нас бы всех там перерезали. Вы все уже доказали, чего стоите! Не бойтесь этого воронья там, внизу, ибо мы… мы — орлы! И каждый из нас стоит сотни этих выродков!

Пульсо выпрямился, Друз вытер лицо и уставился на наступающего врага с яростным оскалом; Латро рядом с ним принял боевую стойку. Успокоившись, Фалько снова перевел взгляд на стену персов, которая с грохотом подступала все ближе. До них оставалось всего две сотни шагов. Забдицены за его спиной начали осыпать авангард противника редким дождем стрел. Несколько десятков врагов пали: наконечники вонзались им в глазницы, шеи и плечи. Вверх взметались фонтанчики крови; пораженные замирали на месте, словно внезапно о чем-то забыв, а затем исчезали из виду под ногами наступающих.

В ответ на Безабде обрушился шторм из стрел, камней и дротиков. Снаряды с сухим стуком и грохотом бились о парапеты. Во все стороны летели осколки бледного камня, пыль взрывалась удушливыми облаками. Щит Фалько содрогался и выгибался под ударами сотен снарядов. Арий вскрикнул, когда дротик чиркнул по верхушке его шлема, погнув гребень.

— Держать строй! — гремел Фалько.

Он видел, как вдоль всей стены то тут, то там падали легионеры, утыканные стрелами: одни рушились там, где стояли, другие переваливались через парапет. Жидкая римская оборона пока неплохо выдерживала этот первый натиск. Но тут он услышал скрип дерева и стон натянутых канатов. Катапульты в персидских рядах дернулись, содрогнулись, и что-то с воем прорезало воздух. С оглушительным грохотом, в облаке пыли и каменного крошева, почти два десятка легионеров у Южной надвратной башни были отброшены назад, точно игрушки. Люди кричали; одного человека почти разорвало пополам, и его кишки волочились за ним, как мокрые красные ленты. Катапульты выстрелили снова. Грох! Еще один участок верхушки стены был снесен подчистую.

Фалько увидел, как побледнели от шока его товарищи. Сейчас у него не нашлось слов. Хуже того, он заметил группу малых таранов, которые выкатились из-за смыкающегося персидского кольца и теперь карабкались по эскарпу к осажденным южным воротам. Эти тараны представляли собой заостренные сосновые бревна под защитными