Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Феваль Поль

Золотые ножи

Вечера у маркизы

© Мерзон Л.И., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Вече“», 2026

Иллюстраторы: Гюстав Доре, Орас Кастелли и др.

Золотые ножи

I

Сочельник у маркизы

В малой гостиной особняка семейства Буатрюдан гости танцевали под фортепьяно. Отмечали Рождество 1849 года. Было уже поздно. В будуаре маркизы собралось так много гостей, что некуда было ступить. Танцы под фортепьяно бывают милыми, а бывают страшно скучными. Постепенно малая гостиная опустела, поскольку гости перебрались в будуар, где не играли и не танцевали.

По ряду причин мы не можем назвать то место, где расположен этот изысканный и изящный особняк, опоясанный садом, спускающимся к Сене. Мы осмелимся лишь намекнуть, что он стоит в ряду известных небольших дворцов, окна которых выходят на террасу, расположенную на противоположном берегу реки, и из них одновременно открывается вид на Елисейские Поля, сад Тюильри и королевский замок, одна из сторон которого смотрит на великолепный ансамбль Лувра, а другая – на роскошную буржуазную улицу Риволи.

В мире имеется немало величественных и прекрасных мест, но именно Париж, как ни один другой город, поражает своим величием и красотой.

В ту ночь набережная Орсе, вдоль которой по причине гололеда специально протянули канаты, была покрыта белоснежной изморозью. Образовавшийся иней будто намеренно подчеркнул греческие пропорции и архитектурные детали особняка семейства Буатрюдан, построенного во времена Людовика XIV. В сгущавшихся сумерках могло показаться, что по каждому карнизу прошлась смелая кисть талантливого мастера. Припорошенные снегом ветки деревьев образовали кружевной узор с крупными просветами, и сквозь них слабо мерцали едва освещенные окна фасада. В тишине, нарушаемой негромким скрежетом плывущих по реке льдин, приглушенно звучала бойкая музыка кадрили.

В такие ночи у людей бедных и одиноких обостряется чувство тоски, но до чего же счастливы те, кому посчастливилось проводить холодные вечера под ярким светом люстр в атмосфере тепла и благоухания!

В проеме одной из дверей, проделанных в ограде особняка, – самой бесполезной из всех дверей, коими оснащаются все особняки, сады которых выходят на набережную, – примостился человек, плотно завернувшийся в простой серый плед. Такие двери именуются «кучерскими», и перед ними обычно располагаются экипажи, дожидающиеся своих хозяев. Кучерская дверь особняка семейства Буатрюдан выходила на улицу Лилль.

Человек спал, подложив под голову обе руки. Плед, которым он был укрыт, заканчивался капюшоном, почти полностью скрывавшим его лицо. Однако в отраженном от снега свете можно было разглядеть изможденное загорелое лицо, прикрытое длинной прядью курчавых волос.

В свое время госпожа маркиза де Буатрюдан унаследовала весьма крупное состояние. У нее имелась единственная дочь, занимавшая видное место в ряду богатых наследниц Сен-Жерменского предместья. Элен де Буатрюдан недавно исполнилось двадцать лет, и она была прекрасна, как ангел. Месяц назад состоялась ее помолвка с виконтом Анри де Вилье.

Маркиза состояла в дальнем родстве с виконтом, которого она знала с детских лет. В свое время покойный маркиз де Буатрюдан, занимавший пост государственного секретаря при Карле Х, являлся опекуном Анри. Семейство виконта не уступало в знатности семейству маркизы. Что же касается его состояния, то виконт, едва окунувшись в светскую жизнь, сразу прослыл человеком расточительным. Злые языки утверждали, что он полностью разорился, однако, по возвращении из дальних странствий, виконт мгновенно выкупил все свое заложенное имущество и теперь считался весьма достойным женихом.

Виконт Анри уже отметил тридцатилетие, но из-за темного цвета лица, на котором ясно читались следы усталости от жизни, он выглядел старше своих лет. Виконт был красив и неизменно элегантен. О его безусловной отваге свидетельствовали дуэли, в которых ему приходилось участвовать, а также слухи о приключениях, которые он пережил в ходе своих странствий. Кроме того, виконт был человеком светским и весьма остроумным. За те шесть месяцев, что по возвращении из путешествий он прожил в Париже, ни один другой виконт не смог оспорить его общепризнанный титул законодателя мод.

Едва увидев свою кузину Элен, он без памяти в нее влюбился. Элен, в свою очередь, навела о нем справки, после чего объявила, что ничего не имеет против того, чтобы стать его женой.

Что привлекло ее в виконте, спросите вы? Ответить на этот вопрос не так просто. Вместо ответа я задам вам встречный вопрос, который наверняка поставит вас в тупик: в каком хранилище исторических документов сто пятьдесят тысяч виконтов, заполонивших парижские мостовые, отыскали свои дворянские грамоты?

Так вот, от остальных виконтов наш виконт отличался, как небо от земли. Дворянский герб виконта де Вилье красовался в Зале крестовых походов Версаля, вследствие чего прекрасная Элен была почти уверена, что обожает своего жениха.

В тот вечер Элен находилась в гостиной, а Анри безраздельно завладел вниманием гостей в будуаре. Пока Элен из последних сил пыталась подбодрить танцоров, Анри, сидя у пылающего камина, с успехом развлекал гостей. Каждый раз, когда умолкали трели фортепьяно, в гостиную проникал звучный голос виконта. Те танцующие пары, что находились ближе к двери, ловили на лету каждое сказанное им слово. В результате они загорались интересом и покидали гостиную, обещая вернуться, да так и оставались в будуаре.

Все наши попытки отыскать достойные эпитеты, чтобы восхвалить красноречие виконта, оказались, увы, безрезультатными.

И вот наступил момент, когда в гостиной остались лишь четыре пары танцоров, то есть ровно столько, чтобы можно было составить кадриль. Покончив с кадрилью, танцоры, нехотя подпрыгивая, уныло сплясали польку, после чего фортепьяно умолкло.

Ну а затем Элен в глубокой задумчивости присела на канапе.

Мне неизвестно, почему Элен оказалась единственной, кого в тот вечер не привлекли речи виконта.

Светловолосая и гармонично сложенная Элен казалась очень хрупкой. Каждая черта ее лица поражала своей утонченностью, в особенности рот, украшением которого служила улыбка, приоткрывавшая два ряда ослепительных жемчужно-белых зубов. Ее голубые глаза отливали темной синевой, отчего казались практически черными. Росту она была высокого, а когда минуту назад Элен сидела за фортепьяно, вам непременно бросились бы в глаза ее восхитительно тонкие маленькие руки потрясающей белизны. К этому добавим, что никогда еще столь крохотные ножки не ступали по коврам нашего благородного предместья. В общем, по единодушному мнению парижского света, Элен была истинным эталоном красоты, а глядя на ее умное и доброе лицо, каждый понимал, что помимо красоты она обладает многими прочими достоинствами.

И все же