Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Каковы должны быть причины, чтобы девушка погрузилась в раздумья?

Буквально только что, когда гостиная еще была полна танцоров, фортепьяно внезапно споткнулось и зазвучала совсем другая музыка. Вместо отрывистой мелодии, под которую сменяются фигуры кадрили, послышались звуки немецкого вальса, наполнившие воздух гостиной нежными гармоничными вибрациями. И сразу возникло ощущение, что поток возвышенной поэзии хлынул в стоячую заводь скучной прозы. В этой мощно звучавшей музыке скрывалась некая таинственная и пленительная драма: улыбка, за которой прячется разочарование, робкая надежда, дающая утешение отчаявшемуся сердцу, очарование и аромат любовного томления…

Однако Элен не стала танцевать. Она только слушала целиком захватившую ее музыку. Вот почему Элен впала в задумчивость.

Аккомпанировал танцорам незнакомый Элен молодой человек. Его буквально за руку привел старый друг дома генерал О’Брайен. Элен заметила, что, войдя в гостиную, молодой человек сразу оробел и замкнулся в себе. Генерал поцеловал руку Элен. Увидев это, незнакомец отвел взгляд, но его бледные щеки покрыл едва заметный румянец.

Со стороны могло показаться, что, взглянув на Элен, он испытал болезненное и одновременно сладостное чувство. Девушка услышала, как он шепнул на ухо генералу:

– Это она!

Генерал утвердительно кивнул седой головой.

Незнакомец побледнел и застыл, как изваяние. Через некоторое время он тихо произнес, словно обращаясь к самому себе:

– Я узнал бы ее среди тысячи юных дев.

Генерал, продолжая держать незнакомца за руку, направился к маркизе и представил молодого человека как Джорджа Лесли. Маркиза оказала юноше самый теплый прием, избрав для общения с ним несколько покровительственный тон.

Случается, что некоторые имена неотвязно звучат в вашем сознании. Так происходит с докучливым музыкальным мотивом, который вы, помимо собственной воли, день-деньской напеваете про себя. Вот и Элен в течение вечера несколько раз с удивлением отметила про себя, что она непроизвольно шепчет это имя – Джордж Лесли.

Однако взглянула она на него лишь в тот момент, когда фортепьяно, внезапно воодушевившись, заиграло вальс Вебера. Элен вскинула взгляд и, словно впервые, увидела за фортепьяно Джорджа Лесли. Казалось, она ждала этого момента.

Сидя на канапе, она могла одновременно видеть Джорджа Лесли и своего жениха Анри де Вилье, причем Анри она видела не напрямую, а лишь его отражение в зеркале. Различие между этими двумя мужчинами было настолько очевидным, что девушка невольно стала сравнивать их между собой.

Анри отличался высоким ростом, а каждое его движение было настолько грациозным, что стоило лишь взглянуть на него, чтобы сразу понять, что перед вами истинный светский лев. Бронзовый загар, приобретенный им за время путешествий и покрывший правильные и изящные черты его лица, нисколько не лишал виконта некоего не до конца разъясненного свойства, которое именуется изысканностью. Заключается это свойство в том, что его обладатель полностью подходит под описание как театрального героя любовника, так и героя модного романа. Можно даже сказать, что изысканность – это своего рода антифраза[1], и она сродни ироническому прозвищу добрые богини, которое люди из страха давали античным фуриям. Самым главным признаком вожделенной изысканности является бледность лица. Этим качеством виконт Анри обладал в полной мере. Кроме того, он обладал орлиным профилем и живыми блестящими и невероятно выразительными глазами. Речь его была плавной и цветистой, голос был внушительным, а осанка величавой. Высокий лоб обрамляли небрежно уложенные волосы. Среди сотен баронесс любого возраста, проживающих в любом уголке Франции, вы не найдете ни одной, которая не назвала бы виконта Анри очаровательным кавалером.

Элен, как и все светские барышни, находила его обольстительным и красивым. Мысль о том, что она станет его женой, внушала ей чувство осмысленной радости, к которому примешивалась невольная гордость. При этом она уверенно отмечала про себя: «Несомненно, это и есть любовь…»

Что касается человека, исполнявшего вальс, то глядя на него, сразу создавалось впечатление, что в своей черной одежде он чувствует себя довольно скованно, а повязанный белый галстук слишком сильно стягивает его на удивление мощную шею. Плечи у него были широкие, руки красивые, но до того сильные, что оставалось только удивляться невероятной нежности его музицирования. В его лице с резкими выразительными чертами не было и намека на изысканность, присущую лицу Анри. Бросались в глаза широкий круто вздымающийся лоб и огромная голова, покрытая густой шапкой торчащих в разные стороны волос. Такие мощные головы были характерны для исторических персонажей эпохи Кромвеля, и даже напрашивалась мысль, что именно они послужили натурщиками, с которых лепили ту часть головы Джорджа Лесли, что идет от бровей до макушки. Что же касается линии его бровей, то она была столь плавно и нежно изогнута, что прекрасно подошла бы к женским глазам, излучающим чистый прозрачный взгляд. У него были большие глаза, довольно глубоко посаженные, но изящно расположенные на лице, причем их взгляд не прорывался наружу, а задерживался где-то внутри, не покидая зрачков.

У заклинателей змей часто встречаются такие глубоко посаженные тусклые глаза.

Скулы под его глазами довольно заметно выпирали. Нос был прямой с несколько вздернутыми крыльями, словно вышедший из-под резца греческого скульптора. Небольшой небрежно нарисованный рот выделялся благодаря утолщенной нижней губе, а выступающий вперед подбородок придавал лицу удивительную мощь, свидетельствующую об отваге и несгибаемой воле молодого человека.

Как вы понимаете, красавица Элен, в отличие от нас, не подвергала оба лица столь же детальному анализу. Свое впечатление о них она сформулировала так: «Представить себе невозможно, чтобы два высоких, молодых и красивых человека могли до такой степени различаться внешне, как различаются между собой виконт Анри де Вилье и господин Джордж Лесли».

Именно такая мысль родилась в ее голове в то время, как музыкант исполнял вальс.

Когда смолкли звуки вальса, в гостиной раздались дружные и вполне заслуженные аплодисменты. И только руки Элен оставались в покое, хотя с ее стороны это было явным пренебрежением обязанностями хозяйки дома.

Когда же Джордж Лесли, страшно смущенный обрушившимися на него комплиментами, пробормотал: «Я когда-то занимался музыкой… но недолго…», Элен сочла, что такой ответ есть не что иное, как неуклюжая попытка скрыть собственное тщеславие. Подумав так, она сказала:

– Да он артист!

Сказано было жестоко. Кроме того, после этих слов мы уже никогда не поймем, о чем, сидя в гостиной, размышляла в одиночестве красавица Элен, покинутая всеми танцорами.

Она еще долго сидела, погрузившись в затаенные мысли, от которых ее внезапно отвлекли восклицания, донесшиеся из будуара.

– Будет вам! – утверждал чей-то уверенный голос. – Это