Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Ребекка Ф. Куанг

Катабасис

Несколько слов перед началом

Вы держите в руках неофициальный любительский перевод, созданный командой «Книжный клуб на Бейкер-стрит» (t.me/BakerStreetBookClub) с любовью к книгам и желанием познакомить русскоязычных читателей с этой историей.

Мы не претендуем на права на оригинальное произведение. Все права на текст, сюжет, персонажей, вселенную, оригинальные иллюстрации и другие материалы принадлежат автору и соответствующим правообладателям.

Русская версия обложки была подготовлена специально для оформления нашего перевода. Просим не распространять её отдельно и не публиковать в социальных сетях или на сторонних ресурсах.

И ещё одна небольшая просьба от нашей команды:

не распространяйте сам файл перевода и не перезаливайте его в другие каналы, чаты, библиотеки или на сторонние сайты.

Если вам хочется поделиться этой историей с кем-то ещё, отправьте ему ссылку на наш канал. Так новые читатели смогут найти нас, а для нашей команды это станет самой приятной поддержкой и возможностью продолжать переводить новые истории.

Спасибо, что читаете вместе с нами.

Добро пожаловать на Бейкер-стрит.

Теперь можно перевернуть страницу и начать читать.

Посвящение

Беннетту — блистательному, любимому

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Некоторые упомянутые в этой книге учёные — реальные люди, и, за несколькими исключениями, которые, надеюсь, очевидны сами собой, я старалась точно передать их взгляды. Книга Дерека Парфита «Причины и личности» действительно вышла в 1984 году, что удобно укладывается в хронологию романа. Аристотель не употреблял выражение «небесный пространственный червь», однако оно неплохо помогает представить его физику. Статья Майкла Хьюмера «Существование как доказательство бессмертия» датируется 2019 годом, но здесь я утверждаю, будто она вышла в шестидесятые. Это фантазия — как и бо́льшая часть этой книги.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ибо, как мне кажется, прочие люди не замечают, что истинно преданные философии заняты, в сущности, одним — умиранием и смертью. А если это так и человек всю жизнь желал смерти, то с чего бы ему, когда придёт его срок, негодовать на то, к чему он всегда стремился и чего желал?

ПЛАТОН, «ФЕДОН»

Кембридж. Михайловский семестр, октябрь. Ветер кусался, солнце пряталось, и в первый учебный день, когда Элис Ло полагалось читать студентам лекцию об опасностях декартова заклинания отделения, позволяющего готовиться без перерывов на туалет, она отправилась вызволять душу своего научного руководителя из Восьми кругов Ада.

Профессор Джейкоб Граймс погиб в результате ужасной, жуткой случайности, и с определённой точки зрения виновата была Элис. Поэтому — как из чувства морального долга, так и ради собственной выгоды, ведь без профессора Граймса у неё не было председателя диссертационной комиссии, а без председателя она не могла ни защитить диссертацию, ни окончить аспирантуру, ни с успехом претендовать на штатную должность в области аналитической магии — Элис пришлось просить Яму Милосердного, правителя Преисподней, вернуть профессора к жизни.

Задача была не из лёгких. За последний месяц Элис самостоятельно стала специалисткой по тартарологии — дисциплине, которая не входила в круг её научных интересов. Впрочем, теперь она не входила ни в чей круг интересов: тартарологи редко доживали до публикации своих трудов. После гибели профессора Граймса каждую минуту бодрствования Элис посвящала чтению всех монографий, статей и обрывков переписки о путешествии в Ад и обратно, какие только могла найти. По меньшей мере дюжина учёных совершила такое путешествие, выжила и оставила заслуживающие доверия свидетельства, однако за последнее столетие — совсем немногие. Все существующие источники в той или иной степени грешили неточностями, а вдобавок были дьявольски сложны для перевода. Данте так увлёкся злобными выпадами, что факты за ними попросту потерялись. Т. С. Элиот оставил одни из самых свежих и подробных описаний местности, но «Бесплодная земля» была настолько переполнена отсылками к самой себе, что её статус отчёта странника вызывал серьёзные споры. Записки Орфея, и без того написанные на древнегреческом, сохранились главным образом в клочьях — как и он сам. А Эней… ну, там одна римская пропаганда. Возможно, существовали и другие свидетельства на менее известных языках — Элис могла бы десятилетиями просиживать в архивах, — однако срок её финансирования ждать не собирался. В конце семестра предстояла промежуточная аттестация, и без живого, дышащего научного руководителя Элис могла в лучшем случае надеяться, что финансирование продлят на срок, достаточный, чтобы перевестись в другое место и найти нового руководителя.

Но Элис не хотела переводиться. Ей нужна была степень Кембриджа. И нужен был не какой угодно научный руководитель, а профессор Джейкоб Граймс — заведующий кафедрой, лауреат Нобелевской премии и дважды избранный президент Королевской академии магии. Ей нужно было золотое рекомендательное письмо, открывавшее любые двери. Она хотела оказываться первой в любом списке. А значит, Элис предстояло отправиться в Ад. И отправиться сегодня.

Она проверила и перепроверила меловые надписи. Элис всегда замыкала круг последним, когда уже не оставалось ни малейших сомнений, что произнесённая и тем самым активированная пентаграмма её не убьёт. Лучше не рисковать. Магия требовала точности. Она вглядывалась в аккуратные белые линии, пока те не поплыли перед глазами. Лучше уже не будет, решила Элис. Людской разум ошибался, но её разум — реже большинства; теперь доверять она могла лишь ему.

Она крепче сжала мел. Один плавный росчерк — и пентаграмма была завершена.

Элис глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Разумеется, за это полагалось заплатить. Из путешествия в Ад никто не возвращался невредимым. Но Элис с самого начала решила, что заплатит: в общем порядке вещей цена казалась ничтожной. Оставалось лишь надеяться, что больно не будет.

— Что ты делаешь?

Она узнала голос. Ещё до того, как обернулась, Элис знала, кого увидит в дверях.

Питер Мёрдок: пальто расстёгнуто, рубашка вылезла из брюк, торчавшие из сумки бумаги треплются на ветру. Элис всегда раздражало, что Питер, каждый день являвшийся с таким видом, будто только что кое-как выскреб себя из постели, всё равно умудрился стать любимчиком кафедры. Впрочем, удивляться было нечему: академическая среда уважала дисциплину, вознаграждала усердие, но ещё больше обожала гениев, которым даже стараться не приходилось. Питер Мёрдок со своими волосами — птичьим гнездом и длинными, как у пугала, руками и ногами, балансирующий на шатком велосипеде, выглядел человеком, который ни разу в жизни не прикладывал ни к