Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

и в подвал спускать не решились, а отправили назад, в больницу, но теперь уже лечащий врач, у которой пострадавшего тоже, оказывается, украли, не захотела брать на себя ответственность (мало ли что произошло в отделе), за его здоровье… вот и пришлось ночевать в приёмном покое республиканской больницы. Старушка, которая ведала раздевалкой, узнала «больного», дело в том, что ему и прежде приходилось лежать у них, и, когда во время карантина приходили друзья, женщина разрешала им посидеть немного за чужими пальто и шубами.

– А я тебя помню, – сказала она Андрею, что случилось?

– Бабушка, я не виноват. Меня арестовали вместо другого человека и заставляют брать его преступления на себя.

Пожилая женщина с состраданием смотрела на его руки, закованные в наручники, что она могла сказать, чем утешить? Только вздохнула… Старший из охранников, тот самый Саша, который некогда бросился на гранату в баре, куда-то ушёл, а Ветлицкий остался с другим, молоденьким, пареньком.

– Что-то здесь темновато, – сказал милиционер и щёлкнул выключателем. Над дверью загорелась лампа дневного света. Ветлицкий сидел на кровати, а его страж на стуле. Времени телохранитель не терял, по-хозяйски расставляя на тумбочке термос, свёртки с едой, какие-то баночки, наверное, знали, что придётся здесь ночевать. Минут через десять вернулся старшой и заругался:

– Вы что, хотите без глаз остаться?

– Почему?

– Кварцевую лампу включили для обеззараживания помещения…

Потом он рассказал, сколько ему пришлось провести времени, мотаясь по различным подобного рода лечебным заведениям, отсюда и знание всех медицинских премудростей. Пользуясь хорошим настроением охраняющих, Андрей упросил их разрешить ему постирать под краном в соседней комнатушке приёмного покоя носки и плавки, что-то около десяти дней прошло со дня задержания, тем более вода в трубах была горячей и мыло дармовое, больничное. Старшой Андрея поторапливал, боясь, что в любую минуту их могут проверить, видимо, его порядочно настращали, потому что, когда Ветлицкий попросил не пристёгивать пока к кровати наручниками, он вздохнул и сказал:

– За одну руку всё равно придётся, вдруг кто заявится – нарушение, сам понимаешь.

Ночь прошла относительно спокойно, больные в приёмный покой не поступали, но утром их всё-таки попросили в коридор. Никто не знал, что с Ветлицким делать. Собиравшиеся на работу медики с удивлением поглядывали на странную парочку: замызганного мужчину в наручниках и молоденького милиционера рядом. Хотя вполне возможно, что это была просто иллюзия всеобщего внимания. Здесь и не такое видали. Вернулся второй конвоир и сказал:

– Сейчас машину пришлют, в отдел поедем.

Всё начиналось заново, а может…

Часть 2

«Делом подследственного я начала заниматься с 4 декабря. До этого дело находилось в органах дознания УВД города…»

Из интервью X.С. городской газете

Новые лица

В камере изолятора временного содержания действующие лица остались прежние – Серёга и Цыган. Они встретили Ветлицкого настороженно. Заметно было, что оба излишне нервничают, суетятся даже.

– Нy, ты, Андрюха, даёшь, что случилось? После того как тебя забрали, охранники всё вверх дном перерыли, нас допрашивали на предмет твоего поведения. – Серёга в свойственной ему манере гнал волну лёгкой жути. – Наверх таскали…

То, что их «таскают» наверх, Ветлицкий и раньше догадывался, а вот перспектива и дальше проводить время в обществе двух соглядатаев его не радовала, значит, опера вовсе не отказались от своих замыслов. Такой вывод поверг Андрея в уныние. Не успел он устроиться на старом месте, как открылась кормушка, и в камеру заглянул надзиратель.

– Всё нормально?

– Да вроде. – Серёга посмотрел на Андрея. Теперь замордуют, будут через пять минут проверять, чтобы опять чего не отмочил, вообще-то, это зряшное дело. У нас в СИЗО был случай: один решил вскрыться и перекусил себе вену зубами, ребят подвёл, те в кипешь, перевели лоха из одной «хаты» в другую, там в третью и везде – «мочили», наконец братве надоело, дали «мойку»: «Режься, подлюга!»

Серёгины страшилки Андрей слушал без обычного трепета, острота подобных рассказов заметно притупилась, и это означало то, что к нему постепенно приходил опыт…

В открытом окне кормушки опять промелькнуло лицо дежурного.

– Всё в порядке, командир! – бодро заверил проверяющего Цыган. Ну, Андрей, задал ты хлопот ментам, и нам теперь покоя не будет.

– Последнее дело – над собой изголяться, – поддакнул Серёга. Ветлицкий тогда не придал значения тому, что они не спрашивают о случившемся, вроде бы сами давно уже в курсе, и только потом, словно спохватившись, Котов поинтересовался:

– А что всё-таки произошло?

Рассказ Андрея изредка прерывался появлением в смотровом окошке физиономии дежурного…

– М-да-а. – Серёга покрутил головой. – Знал я случаи. Вообще-то неплохо, что ты в кабинете у «следаков» вскрылся, только смотри мне, здесь фестивалить не надо, а то затаскают нас. Так, говоришь, заявление написал Дорошу? Всё это ерунда, и раньше на оперов подобные заявы писали, да потом забирали. Все они одной верёвкой повязаны… – Сокамерник устроился поудобней на нарах, приготовившись слушать дальше, но тут лязгнул дверной засов, и Ветлицкого «выдернули» наверх, в следственный боксик.

Он с тоской поозирался, осматривая комнатушку: два столика, один против другого, привинченные к полу табуретки, на стене, противоположной от входа, регистры центрального отопления, над ними, у самого потолка, узкое, похожее на бойницу, зарешёченное окошко, они все здесь такие и причём на каждое столько металла наварено, что создаётся впечатление, будто раз в году или по приходу очередного начальства, как годовое кольцо на дереве, появляется очередная железная обрешётка на тюремном окошечке…

Потом долго водили по кабинетам, чувствовалось, что начальство не знает, куда девать беспокойного арестанта, пока Ветлицкий не попал в знакомый 742-й кабинет, тот самый, где ещё недавно пытался свести счёты с жизнью.

После выхода из тюрьмы многое прояснилось. Первый заместитель председателя правительства близко к сердцу принял жалобу Мирры Нестеровны, той самой писательницы, которая говорила: «Я не верю, что Андрей мог сделать подобное! Даже если он сам скажет мне об этом, я отвечу ему, что врёшь!» Женщины гораздо лучше чувствуют истину, за редким исключением, неслучайно среди тех, кто бросился на защиту невезучего литератора, были в большинстве своём они, милые и отзывчивые представительницы прекрасного пола…

Наконец Ветлицкого, так ничего и не решив, спустили в подвал, а дело, как выяснилось позднее, передали Хельге Степановне, чиновнице, по слухам, не так давно оступившейся на скользкой дорожке юриспруденции, а посему более гибкой и обязательной по отношению ко всему, чего от неё требовало вышестоящее начальство, но ещё до встречи с Хельгой дня два продолжалось странное перемещение Ветлицкого по кабинетам известного