Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

управления… Шум, поднятый на поверхности «болота», заставил выглянуть оттуда рыбину покрупнее. Для этого Андрея привели к тому самому начальнику УГРО, который уже тыкал перстом в его лоб, убеждая сознаться в чужих грехах. Чего он хотел на сей раз, Ветлицкий не знал, только здесь же, в его кабинете, он увидел в сторонке подобающего положению приличного роста, плотного телосложения и, в отличие от некоторых из этого здания, ни капли не схожего с фотороботом. Может, потому и не был похож, что обладал крепкой лысиной, которая незнакомца, кстати, совсем не портила, а только солидности добавляла.

– Вы знаете, кто я? – подступил к Андрею неизвестный гражданин.

«Вот тебе на, – тоскливо подумалось, – ещё один Шерлок Холмс». И покачал головой. Надо сказать, что в кабинете было жарковато, наверное, регистры центрального отопления здесь уже подключили, а раздевать арестанта, как и снимать наручники, кажется, никто не собирался. Пот в конце концов добрался до незатянувшихся рубцов на животе, и они нестерпимо зудели.

– Я, – продолжил инкогнито и назвался по имени-отчеству… Всё стало ясно – самый главный милиционер. Вот когда бы проявить Ветлицкому своё красноречие, если даже впустую, потом бы не пришлось жалеть о так бесславно загубленной партии, а то вышло, как у героя известной повести Валентина Катаева, командиру-то Андрей так и не показался, значит, и вся Одиссея приобретала тенденцию затяжного, почти неизлечимого заболевания, которое в лучшем случае должно было закончиться ничьёй, а в худшем… даже думать о таком не хотелось. Беседа не запомнилась, лишь один из вопросов остался в памяти: «Как же это так можно вести допросы, что уже менее чем через неделю человек, который работал с детьми, вынужден был попытаться свести счёты с жизнью?» Хотя вряд ли это стало для самого главного чина откровением, так и расстались, друг другом неудовлетворённые.

После ухода солидного гражданина в кабинет заскочили двое: один – всего лишь «видеоинженер», а другой – небольшого росточка, верткий, не иначе мастак по какому-нибудь садистскому виду спорта, прямо булгаковские персонажи. Они безо всякого объяснения, но полагаю, начальник УГРО был в курсе, подхватили Ветлицкого под руки и едва ли не силой вытащили на улицу. Яркий солнечный свет резанул глаза, зимний день царил надо всем, в своём сказочном великолепии. Как-то иначе выглядели и автомобили, почтительно снижающие скорость перед столь уважаемым зданием, и люди, идущие мимо этой крепкой бетонной коробки, равнодушно посматривающей на мир своими сотнями подслеповатых окон, а скорее всего, им и правда не было никакого дела до бравых омоновцев, до коварных убоповцев и разных прочих «шведов», это Андрей должен был их признавать, впрочем, по той хватке, с которой меньшой сопровождающий вцепился в рукав куртки, можно было понять, что и они почуяли что-то неладное, а значит, либо скоро отпустят, либо…

Заталкивая арестанта в салон «жигулей», «самбист» нарочито грубо пригнул его голову, так поступают герои забугорных боевиков, когда грузят в легковую машину какого-нибудь сопротивляющегося верзилу, но Ветлицкий-то, со своим расчерченным ножницами и скальпелем животом, сопротивляться не собирался. Мысли крутились вокруг одного: куда везут? День субботний, все учреждения не работают, нет же, неутомимые шестерёнки силового ведомства крутятся без остановки.

Вот и сейчас куда-то везут, бдительно охраняя, народ же перебегает дорогу белым «жигулям», и пешеходам дела нет до того, кто ещё недавно разгуливал по этим проспектам, а возможно, сидящий на моём месте конвоир так же негодует, видя отсутствие внимания у прохожих. Неужели для того, чтобы хоть изредка задумываться о тех, кому очень плохо, обязательно нужно пройти через какое-нибудь ужасающее испытание? Неслучайно в тюрьме одним из первых вопросов к Андрею, впервые попавшему за решётку, был такой: «А ты думал о тех, кто сейчас здесь находится?» – «Нет, не думал», – сознался он перед сокамерниками, людьми, в сущности, глубоко несчастными. Не думал, пока не пришлось хлебнуть лиха.

Кирпичное здание, возле которого остановилась «жига», оказалось кабинетом судебно-медицинской экспертизы. Там подъехавших уже поджидал некто в белом…

– Раздевайся медленно, не делая резких движений, – снимая наручники, предупредил всё тот же злющий охранник, «видеоинженер» молчал. Он уныло нависал над Ветлицким, весь в чёрном, со скучающей миною на лице. Андрей потом не однажды встречался с ним и всегда в каких-нибудь экстраординарных ситуациях. Всё-таки опера шестого отдела не оставили своего шефства, хотя их и отстранили от этого дела.

Судмедэксперт рассматривал пациента издалека. На его столе лежали медицинские инструменты, ножницы, в том числе и «самбист» издевательски предложил врачу убрать их подальше, но тот на такую шутку никак не отреагировал. Казалось, ему вообще не нравилась эта профессия, да и кому придётся по душе изо дня в день осматривать трупы, полутрупы или таких, как этот, доходяг с пятнами синяков на теле, измерять длину рубцующихся ран. Врач смотрел и записывал, а Ветлицкий думал, что все они заодно: оперативники, следователи, эксперты, но позднее, когда в очередной раз городская прокуратура возобновила дело на избивавших его милиционеров, следователь заверил, что бить у нас никого не положено и те из работников милиции, которые распускают руки, понесут должное наказание. На что пострадавший только махнул рукой:

– Да что вы говорите, судебный врач вряд ли что отразит в своём заключении, он, похоже, с оперативниками запанибрата.

– Нет, он очень опытный работник…

После этой фразы Андрей пожалел, что в своё время, опасаясь делать «резкие» движения, не приспустил пояс брюк, где на правом бедре у него красовалось несколько синяков, следы от которых даже сейчас ещё ясно просматриваются.

В изолятор Ветлицкий вернулся слегка встряхнувшимся. Возле знакомой двери, зная, что тяжёлая рука дежурного может задеть по животу, он осторожно предупредил его насчёт ранения.

– Мы в курсе, – сказал шмонавший лаконично, и вообще здесь не было заметно проявления какой-то грубости. Чувствовалось, что обслуга занята своей повседневной работой, и всё – ни больше, ни меньше.

Быт налаживается

Сразу после того, как Ветлицкого доставили из больницы, Афганец, так звали временно исполняющего роль начальника ИВС, капитана, выпроводив «шмональшика», стал по-дружески внушать, что замахиваться на свою жизнь нехорошо. Здесь, в подведомственном ему учреждении, Андрея пальцем никто не тронет, только боже упаси полоснуться хотя бы «мойкой». «Мойка» – это лезвие от бритвенного станка. От подопечных своих он лезвия тоже прятал, изымая их не только из передач, но и у всех, кто попадал в ту «хату», где сидел Ветлицкий. Тогда он сказал Афганцу, что если они к нему относятся по-человечески, то почему же он должен их подводить, вот кабы тот помог от сокамерников-опекунов освободиться, на что начальник развёл