Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Реакция хмурого капитана была неожиданной: он грозно скрипнул могучей челюстью и, сверкнув глазами, рявкнул в сторону Павла:

– Хватит! Клади назад!

Павел поспешно сбросил погоны на конверт, протянул было к коробке пачку бумаг, но… Неожиданно его взгляд упал на надпись верхнего прямоугольника. Он поднес его к глазам, прочел еще раз и вдруг один за другим стал разворачивать бумаги:

– Это же личные документы! Ротмистра Орданского, Шиповой Дарьи Михайловны, Шиповой Марии Михайловны, прапорщика… – Павел вдруг, изменившись в лице, смолк. Он медленно поднял глаза на Дашу. – Прапорщика Клачкова…

– Твоего прадеда? – прошептала Даша.

Гранов, вытянув вперед квадратную скулу, вопросительно уставился на Павла. Тот упавшим голосом выдавил:

– Наша… фамилия Клычков… Может, специально изменил букву? И здесь нет документов Дункеля…

Суровый капитан молча взглянул на товарища, на Захара и, не спеша подобрав полы плаща, опустился на камень.

– Вот что, ребята, – помолчав, сказал он. – Пока вы бродили по тайге… В общем, не было среди них Дункеля. Штабс-капитан Дункель Юрий Карлович – это один из гнуснейших сотрудников колчаковской контрразведки. Когда отряд Орданского оказался в кольце красных, ему было поручено организовать вывод женщин на восток, в Омск – соответствующее распоряжение в оказании помощи было дано колчаковскому командарму Попеляеву. Но, видимо, посвященный в их тайну Дункель сделал хитро – чтобы спастись и позже самому распорядиться императорским добром, Дункель имитирует свой побег в тайгу с отрядом, сопровождающим драгоценности. Для этого он под собственным именем отправляет Орданского не на восток, как предписывалось, а на север, снабдив его, для отвода внимания от женщин, ящиками. Даже свое оружие именное отдал и погоны. В сопровождение же отрядил верного ему человека, некоего Мохова, собиравшегося бежать в родную деревню. – Он искоса посмотрел на Семена. – Как я понимаю – вашего прадеда…

Семен отвел взгляд в сторону…

– Ты здесь ни при чем, Сеня… – Савелий коснулся плеча друга, но тот нервно одернулся.

– Вы здесь действительно ни при чем, – заметил Гранов. – Что же касается настоящего Дункеля – тот исчез. Лишь после гибели отряда Круглова, посланного в Глуховку, выяснилось, что под видом замученного им подпольщика Павла Калюжного, Дункель пробрался в органы Губчека и, по сути, сам организовал преследование отряда Орданского. Этому во многом способствовал миф о колчаковском золоте, который связывали все с теми же таинственными ящиками «штабс-капитана»… В конечном счете где-то здесь, в тайге, он был разоблачен и убит. Погибли также Орданский и посланный за ним Круглов. Так-то вот… Кстати, после разбирательств этого дела, был расстрелян и человек, рекомендовавший Дункеля в Чека – революционер со стажем Генрих Иванович Брюс…

Капитан замолчал и, пошарив рукой под плащом, достал пачку сигарет. Все молча смотрели, как он вынул из нее сигарету, задумчиво помял пальцами, сунул в рот, достал коробок со спичками… Но неожиданно снял сигарету с губ:

– Неясным оставалось одно – судьба женщин; женщин и того, что им было передано. – Он взглянул на Павла. – Получается, они как-то спаслись…

– Их спасла любовь… – тихо произнес Павел. Он бережно сложил бумаги в протянутую ему коробку, отвернулся и нетвердой походкой побрел к концу мыса: там, изгибаясь, шумела таежная речушка Гнилуха…

Его нагнала Даша. Она поднырнула под руку мужа и, обняв за талию, крепко прижалась…

Трофим поискал глазами Настю, осторожно встал рядом, коснулся опущенной руки, и она, не глядя, обвила пальцами его широкую ладонь. Прохор, скосив глаз, погладил бороду:

– Вот ведь как бывает…

Суровый капитан поднял голову:

– Что это он про любовь-то?

– А то, что она завсегда так, любовь…

Пошаркав сапогом, Васильич негромко произнес:

– Здесь такое дело, Прохор Николаевич… Череп-то – дядьки вашего; анализ показал… Схоронить бы надо, по-человечески…

Максим Витальевич Войлошников

Харбинская «кувалда»

© Войлошников М.В., 2026

© ООО «Издательство „Вече“», 2026

* * *

Меч – душа воина.

Народная самурайская поговорка

Путь самурая – смерть.

Прописная истина

Глава 1

Нанкин

Декабрь 1937 года. Дымятся руины полуразрушенного японским штурмом большого китайского города Нанкин, порта на реке Янцзы и бывшей столицы Гоминьдана. Китайская армия уже потеряла все танки и авиацию. Правитель большей части Китая, генералиссимус Чан Кайши отступил на Ханькоу, вверх по реке, не имея достаточных сил для обороны. На дворе стоит обычная южная зима – не жарко. Среди руин лежат еще не убранные трупы китайцев.

К чудом уцелевшему от обстрелов и бомбардировок китайскому кварталу подходит мерным шагом рота японских солдат. Вид у них усталый, обтрепанный и злой. Их марш от Шанхая до Нанкина не был шествием триумфаторов. Китайцы продолжали сражаться, и с ними приходилось расправляться. К счастью, враг был плохо вооружен и почти не обучен.

Усталый низкорослый лейтенант, рикугун-тюи[124], возглавляющий роту, подходит к воротам квартала.

– Оцепить все, – командует он, и первый взвод расходится в цепь, исчезающую за углом, в переулке.

Навстречу японцу, шаркая, выходит подслеповатый старик с палкой – староста квартала.

– Мы отыскиваем переодевшихся солдат Гоминьдана. В вашем квартале есть такие люди? – на правильном китайском языке говорит молодой офицер. – Мы даем вам пять минут, чтобы выдать этих людей. Иначе все жители будут казнены.

– Но у нас нет солдат! Только местные жители! – отвечает недоуменно старик. Японец благосклонно кивает. В это время к нему подбегает солдат, порывшийся на квартальной помойке, в стороне от ворот. Он что-то шепчет офицеру на ухо и демонстрирует ему порванные и окровавленные ватные солдатские штаны. Офицер снова кивает, а затем точно молния сверкает – голова старика катится по земле, а в руке лейтенанта блестит самурайская сабля, с которой он стряхивает кровь.

–Даи хуакуроку жоу… Сто шестой…– как бы про себя шепчет он.– Кажется, я выиграю пари с лейтенантом Куроку…– Затем громко отрывисто командует: – Примкнуть штыки. Взорвать стену! Атаковать! Вырезать всех! Если насилуете женщин, не забывайте их прирезать – никаких свидетелей![125]

Двое обученных солдат специальным зарядом подрывают стену квартала в дальнем углу от входа, чтобы нанести удар сразу с двух сторон. Следом за взрывом раздается звонкий сигнал боевого рожка. Дым и пыль от взрыва еще не рассеялись, когда японские солдаты повзводно входят в образовавшийся пролом и в ворота и устремляются вглубь квартала. Раздаются выстрелы, крики, треск ручных пулеметов, и вскоре сплошной ор поднимается над жилыми домами, перекрывая несмолкающий грохот стрельбы. Японцы истребляют всех внутри пулей и штыком. Слышны приглушенные взрывы гранат, забрасываемых в дома, где укрываются люди. Оцепившие