Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Красной гвардии и лично в товарище Дыбенко, который удрал одним из первых. Поэтому решил действовать самостоятельно, организовал красный партизанский отряд из матросов и охотников и успешно им командовал в ходе Гражданской войны.

Вначале он воевал в Карелии, в родных краях, затем помогал красным финнам. Потом на Северном фронте. Тут у него был конфликт с комфронта Кедриным, который сразу же после данного конфликта, дабы предотвратить повторение подобных контрреволюционных событий, предложил план создания Особых отделов при армии, которые сам и возглавил. Кстати, тогда отряд Ивана успешно остановил наступление белых и интервентов. Сам же Иван, оглушенный взрывом во время боя с англичанами, попал в плен, оказался в концлагере на острове Мудьюг в Белом море, откуда бежал, переплыв километровый пролив в ледяной воде. Больше никому это не удавалось. Впоследствии воевал на Уральском фронте и единственный спасшийся от гибели или плена при разгроме белыми дивизии Чапаева: переплыл сначала Урал, а затем, по его словам, по инерции, также и Волгу.

– Вдоль переплыл? – оживившись, поинтересовался Берия.

– Нет, поперек, товарищ генеральный комиссар.

– Ага. А то я смотрю, он плавает хорошо! Однако вот переплывет ли он Цусимский пролив? Полагаю, что поручать такое даже ему – чистая авантюра…

– …Сражался с войсками Деникина в рядах махновцев, потом с махновцами – в рядах Южного фронта, в войсках Шестой армии, переброшенной на юг с ранее ликвидированного Северного фронта. После взятия нами Крыма, поскольку за ним водились кое-какие антисемитские заявления по пьяной лавочке, а также постоянные матерные отказы участвовать в расстрелах пленных контррреволюционеров, Троцкий предлагал решить вопрос с ним по-революционному, как было сделано с известными конниками-антисемитами Филиппом Мироновым и Борисом Думенко. Но член Реввоенсовета Семен Аралов отговорил руководство от этой затеи, объяснив, что это такой пламенный революционер, что раньше, чем к нему подберутся, он сам со всеми разберется.

Для справки: товарищ Аралов, незаслуженно репрессированный и впоследствии оправданный, в настоящее время воюет на фронте, в 33-й армии, как начальник трофейного управления. Он часто использовался нашим революционным правительством в экстренном пожарном порядке, по военно-организационным, политическим и дипломатическим вопросам. Квалификация Ивана востребовалась в таком же пожарном порядке, только специализировался он в делах иного рода, в частности практически в одиночку разгромил несколько важных штабов в белом тылу, неоднократно, с одним-двумя помощниками, подрывал и перехватывал белогвардейские составы с боеприпасами и бронепоезда, с одним пулеметом останавливал внезапные прорывы отрядов белогвардейских войск.

Семен Аралов в своих мемуарах писал: «Когда товарищ Иван шел в цепи на вражеские траншеи, это было зрелище необычное и устрашающее. Он проворно передвигался почти на четвереньках, точно гигантский зверь, чтобы не попали вражеские стрелки, с трофейным снаряженным „виккерсом“ на горбу, весь обмотанный пулеметными лентами, точно богатырь Илья Муромец в кольчуге, при этом ни на шаг не отставая от бегущих в атаку красноармейцев. Выпрямлялся он лишь на долю секунды, чтобы без промаха на огромное расстояние метнуть гранату во вражеских пулеметчиков или в то место в траншее, куда он должен сейчас был спрыгнуть. В последний момент, опередив цепь, он сигал в траншею, уже на лету начиная поливать из пулемета в обе стороны вдоль окопа. Те, кто шел за ним, почти не имели потерь в ближнем бою. Нередко, остановившись, только чтобы перезарядить ленту, он тем же манером захватывал и вторую вражескую линию. Стрелял непрерывно, пока наполненный вскипевшей водой кожух „виккерса“ не начинал обжигать ему ладони. Нападение его на вражеский штаб начиналось с десятка гранат, которые одновременно летели в окна и двери. Следом он сам вламывался внутрь, когда еще свистали осколки, и поливал огнем из станкового пулемета, превращенного им в ручной, до тех пор, пока в здании что-то еще могло шевелиться. С мешком гранат за плечами и английским „максимом“ в руках, Иван представлял собою стихийную силу, которую отразить можно было только при помощи тяжелой артиллерии, от ударов которой он, впрочем, умел уходить».

Поэтому товарищ Аралов высоко ценил Ивана, с которым ему не раз приходилось работать, симпатизировал ему и крайне трезво оценивал его возможности, которые характеризовал словом «безграничные». Член Реввоенсовета фронта товарищ Сталин поддержал это мнение. Поэтому Ивана послали в Сибирь, в поддержку командующему Блюхеру. Он и там успешно воевал, а однажды даже тайно продал китайцам бронепоезд, набитый белоказаками, стоявший на станции Даурия. Казаки легли пьяные в блиндированных вагонах, а очнулись уже в голой степи. Поезд китайцы тихонько разобрали и вынесли за ночь на свою территорию, и хотя бы одна сволочь проснулась!

В начале 1920-х годов было решение отправить его еще подальше, резидентом ИНО ОГПУ в Японию, но в связи с незнанием японского языка кандидатом начальник инотдела Меер Трилиссер высказался категорически против этого. Послали резидентом тогда мастера дзюдо Ощепкова, который и начинал в царской военной разведке, но, к сожалению, его наши же потом и провалили по недомыслию. А Ивана отправили бороться с басмачами в Среднюю Азию. Прибыв в Термез, он, недолго думая, ночью переплыл бурную, не в пример Уралу, Аму-Дарью и пробрался в лагерь басмачей в Афганистане. Там он убил их главаря, мастера национальной борьбы, ударом кулака на глазах у всего штаба мятежников. Таковым поступком настолько произвел на бандитов впечатление, что его тут же выбрали новым курбаши, и он привел отряд из тысячи человек в Термезскую крепость и влил его в состав Красной армии. Подобный рейд на афганскую территорию впоследствии был предпринят только в двадцать девятом году – силами усиленного полка под командой комкора Примакова, впоследствии врага народа, на помощь свергнутому королю Аманулла-хану, но, несмотря на непрекращавшиеся бои, завершился неудачей. Однако уже вскоре после прибытия Ивана командующий округом товарищ Фрунзе попросил убрать его из войск, так как он систематически спаивал начальствующий состав, а ему самому выпивка была на один глаз.

Товарищ Судоплатов, молодой специалист по украинскому вопросу, услышав о нем, тут же предложил использовать его против украинских националистов, которые беспокоили нас налетами на польской границе. Иван привычно переплыл пограничную реку Буг, пробрался в лагерь самостийников с канистрой спирта и организовал там грандиозную пьянку. Во время нее все участники, включая бандитское руководство, хором исполняли украинские песни, пока он не споил всех националистических руководителей до положения риз. Существовавший план предусматривал, что он должен захватить пьяное националистическое руководство и вывезти на советскую территорию. Но под утро он почему-то возглавил пьяную атаку украинцев на нашу пограничную заставу, однако, когда в нескольких шагах от себя увидел красный флаг, то, с его слов, Иван понял, что совершает неправильные действия.