Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– И не с такими справлялся, – процедил сквозь зубы «военный». Нужно заметить, что и позднее, после того как работники МВД поняли, что списать на учителя все не раскрытые дела об избиении неизвестным преступником женщин не удаётся, они стали посматривать на Ветлицкого не столько, как удавы на кролика, сколько просто как на не совсем хорошего человека, который не желает войти в их положение и взять вину на себя добровольно. Так себя ведут по отношению к другим капризные дети или манерные барыши: дуют губки, сучат ножками – короче, уросят, добиваясь желаемого.

Наконец вернулся первый милиционер с хирургической сестрой, и Андрея повели в ординаторскую, или перевязочную, точней, так называемую крохотную комнатушку с белой кушеткой во второй хирургии. Когда тот проходил мимо его палаты, то только успел заметить, что кровать, та самая, на которой некогда изнывал распятый и пристёгнутый наручниками к раме сетки после операционный больной, лежал теперь очередной прооперированный. Наверное, больные Ветлицкого узнали, а отчего бы и не узнать, разве одежда была отнюдь не больничная, хотя всё равно на плечах серая накидка…

Вся операция по снятию шва заняла не более двух минут: нитки подрезали и выдернули пинцетом и, хотя прошло уже около 12 дней, опасения насчёт того, что шов зарос и будет мучительно больно удалять хирургическое суровьё, не оправдались.

– Нам ещё нужно в регистратуре справку заверить, – сказал шофёру один из милиционеров, – так что притормози около главного входа у первого корпуса…

Мокрый и усталый Ветлицкий понуро сидел в железном ящике автозака. Холод пробирал до костей. Казалось, мороз до того обрадовался, видя, что наконец-то к нему в объятия попался едва ли не вовсе раздетый человек, что уж своего-то он теперь не упустит. До изолятора добрались нескоро, но когда Андрей оказался в камере, то, забыв про своё желание как можно сильнее простыть, бросился к чайнику и стал глотать едва ли не кипяток… И всё равно простудился, более трёх месяцев, ещё и после освобождения, кряхтел и кашлял, но Бог миловал, и «тубиком» он не стал, хотя имел на то все шансы. До сих пор нельзя найти объяснения столь бесчеловечному отношению даже не к заключённому, а всего лишь к подозреваемому. Хоть убейте, но не находится оправдания тем охранникам, которые либо поленились, либо специально, чтобы сломить его волю, а то и из чувства мести возили больного человека через весь город почти раздетым в морозное декабрьское утро.

Волки и «овцы»

Хельга Степановна сверкнула, как метеор, и пропала из поля зрения, зато разлюбезная Татьяна Васильевна, кажется, усовестилась и наконец пригласила на опознание более или менее схожего с фотороботом статиста.

Когда Ветлицкий вошёл в кабинет, там уже сидели двое: первого он не запомнил, а второй, который располагался ближе к двери, седоватый сорокапятилетний мужчина среднего роста, плотного телосложения, как оказалось позднее, привлёк внимание не только Андрея. С Ветлицкого сняли наручники, соблюли формальности, правда, «видеоинженера» с кинокамерой не было после того курьёзного случая, когда дознавательница водила пальцем по волосам одного из подставных при опознании, тщетно пытаясь отыскать седину у соседей, и когда адвокат потребовал опечатать кассету с записью, чтобы тут же запереть её в сейф, Татьяна Васильевна, видимо, решила больше не искушать судьбу и на замечание Александра Григорьевича она воскликнула:

– Как опечатать? – вроде бы она впервые слышала о такой процессуальной условности. – Мы же её, то есть плёнку, показываем…

– А вот как раз потому и опечатать, чтобы вы её до суда никому не показывали.

Началась волокита, граничащая с издевательством. Часа два потребовалось, чтобы найти целлофановый пакет, чистую кассету, переписать видеозапись. Кажется, гарантии того, что прежняя не стёрлась, была весьма незначительна, да это уже мелочи, главное – сам процесс «беспристрастности» следствия был упакован и спрятан в сейф.

– Ввести потерпевшую, – командует дознавательница, и это звучит почти так же, как извечное капитанское: «Отдать концы!» Отдают… и вводят женщину, скажем так, которой уже за сорок. Андрей удивлён, неужели и такие могут попадаться? Ну а почему бы и нет: одета прилично, в песцовой дошке, очень элегантная особа.

Потерпевшая внимательно изучает лица и вдруг совершенно определённо показывает на седоватого мужнину возле двери. Тот, Ветлицкий видит это краем глаза, съёживается, а Татьяна Васильевна заносит показания в протокол. Женщина отходит ближе к выходу, и её мучают некоторые сомнения. Она наклоняется к статисту, впрочем, мы все здесь статисты, настоящий преступник гуляет где-то в другом месте…

– Тот выглядел помоложе, – говорит она, беспомощно разводя руками. Женщина опять наклоняется к тому, на кого она только что указала, её смущает явная седина мужчины:

– А вы никогда не красились? – продолжает наивно допытываться она, настолько убеждённая, по-видимому, оперативниками, что преступник именно среди нас троих, что ей и в голову не приходит сказать об отсутствии такового в данной комнате вообще.

– Никогда.

Дознавательница зачитывает протокол, и женщина с удивлением взирает на Ветлицкого. Так вот кого ей предлагают, того самого писателя, о котором уже столько наслышаны все в городе! Кто-то распускает слухи, граничащие со сплетнями, и о каких-то, имеющихся у него конспиративных квартирах, и о париках, и об искусственных бородах с усами. Но хватит отвлекаться, у милиционеров есть ещё одна потерпевшая, то есть дочь той женщины в шубке, которая только что была на опознании, как Андрей понял позднее, значит, предыдущую свидетельницу как раз-то и не били, вот почему она так детально успела разглядеть преступника. Скорее всего, и на мужчину у двери не показала бы, если б не опера, со своим твёрдым убеждением изобличить именно одного из предъявленных напоказ.

Вторая, молодая женщина в светлой длиннополой дублёнке, вошла и безо всякой прикидки сразу показала на всё того же ёжившегося у двери мужика. Вот и согласись на роль статиста, сделай доброе дело, а может выйти себе дороже, ведь недаром один из охранников пошутил: «Теперь уже и „сотку“ можно выписывать вполне законно», – то есть задержать несчастного на трое суток…

Так «машина», в качествах которой нисколько не сомневались оперативники при аресте Ветлицкого, стала давать серьёзные сбои: то довела подозреваемого до попытки самоубийства, то опознания, если не мухлевать, пошли не в нужную для дознавателей сторону, опять же с попыткой представить его сумасшедшим.

В один из ясных, морозных дней, теперь уже одетого, Андрея и ещё двоих из соседних камер повезли на судебно-психиатрическую экспертизу. Высадили где-то за городом, вернее – на окраине, вокруг белым-бело, снег искрится и переливается всеми цветами радуги так, словно это первый день