Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

Высказав разом все, что годами копилось у него на душе, он хоть и почувствовал некое облегчение, но в то же время испытал такой стыд, словно разделся при всех догола. Последние слова слетели с его уст слишком быстро, как птицы, вырвавшиеся из клетки, – не удержать. Ли Шэн больше не мог оставаться, резко развернулся и ушел, не дав Чжоу Фэй даже возможности ответить. И Ли Янь тут же испарилась, опасаясь, что брат непременно придушит ее за то, что она услышала слишком много.

Раненая Чжоу Фэй осталась наедине с осенним двором и печально обменивалась взглядами с распахнутой дверью, которую бестолковые родственнички даже закрыть не удосужились. От ветра с улицы стало зябко. Делать нечего: пришлось, собрав последние силы, опереться на клинок, как на трость, и медленно ковылять к двери.

Откуда-то послышалась музыка. Флейта, на которой играли, никуда не годилась: высокие ноты не брала, до низких недотягивала, а в переходах и вовсе сипела. Но музыкант явно знал толк в своем деле – не зря он славился своими похабными песенками – и даже с самым грубым инструментом мог сотворить чудо. Играя на убогой дудочке, сделанной на скорую руку, он умудрялся придать мелодии своеобразное тщеславное обаяние.

С трудом держась за дверной косяк, Чжоу Фэй подняла глаза. Се Юнь сидел на дереве, непринужденно облокотившись о покачивающуюся на ветру гибкую ветку. Вид у него был совершенно беззаботный.

Фэй дождалась, пока он закончит, и спросила:

– Что это за мелодия?

– «В башне – разлуки разлуки печаль…», – напел Се Юнь. – Столько раз слышала ее в пути, а все спрашиваешь?

Чжоу Фэй задумалась. Это действительно был отрывок из «Башни разлуки», но если у других музыкантов она больше походила на скорбный плач, то в исполнении Се Юня звучала на удивление бодро, местами даже легкомысленно: получалось не «разлуки печаль», а «уйди, не мешай» какое-то. Вот Фэй и не узнала.

Юноша с улыбкой посмотрел на нее:

– Я пришел проведать тебя. Барышня, позволишь войти в твои покои?

– Не позволю, – ответила Чжоу Фэй.

Услышав запрет, Се Юнь рывком спрыгнул с дерева, игриво поправил рукава и с напускной почтительностью поклонился:

– Эх, в последнее время я плохо слышу: слова так и пролетают мимо ушей. Но раз уж ты так настойчиво приглашаешь, я не смею отказать. Благодарю, благодарю!

Чжоу Фэй открыла рот, чтобы возразить, но слова комом застряли в горле, пока Се Юнь под ее «гостеприимным» взглядом с важным видом вошел в комнату, по пути ловко выхватив у Фэй клинок и поймав ее саму за запястье. Он бережно подвел ее к кровати и начал хозяйничать как у себя дома:

– Ты ложись, ложись. Столько всего пережили, а ты все у дверей меня встречаешь.

Наглость его все же знала границы: сохранив остатки приличий, разглядывать комнату он не стал. Хотя, по правде сказать, в столь скромных покоях и смотреть-то было не на что.

Чжоу Фэй молча наблюдала за ним и вдруг поняла одну забавную особенность: чем больше сомнений терзало его душу, чем сильнее он переживал, тем больше дурачился и нарочно выставлял напоказ свое бесстыдство. Зато когда он был спокоен и расслаблен, из его уст иногда можно было услышать вполне дельные вещи.

– Что смотришь? – Се Юнь почувствовал на себе ее взгляд. – Ты же знаешь: я настолько красив, что за любование придется платить.

– Денег нет, – ответила Чжоу Фэй. – Можешь полюбоваться мной.

– Т-т-ты… – от такого нахальства Се Юнь опешил.

Неужели она, нахватавшись от него же, только что дала ему отпор?

Юноша еще какое-то время позаикался, но ни одна колкость на ум так и не пришла, и он расхохотался, не в силах больше сдерживаться. Мало-помалу улыбка с губ исчезла, и Се Юнь задумчиво провел пальцами по флейте:

– Если хочешь о чем-то спросить, спрашивай.

Спросить Чжоу Фэй хотела о многом.

Например, почему Цао Нин вел себя так, будто они с Се Юнем хорошо знакомы? И что за «Движущую облака длань» он упоминал? Если у Се Юня такой талант к боевым искусствам, почему раньше он только и делал, что убегал ото всех? И что это за «Слияние неба и моря», которое он ищет? Мысли крутились у Фэй в голове, но никак не могли вырваться наружу. Она понимала: Се Юнь предложил его расспросить лишь потому, что больше не мог скрывать правду, но на самом деле никаких тайн он раскрывать не хотел и, скорее всего, уже приготовил кучу небылиц, чтобы заморочить ей голову. Бесполезно выпытывать.

Немного помолчав, Фэй все же спросила:

– Будет война?

Се Юнь обрушил на нее тяжелый взгляд – казалось, он ожидал другого.

– Цао Нин не сын императрицы, – немного помедлив, ответил юноша.

Весьма уклончиво: Чжоу Фэй даже не сразу поняла, к чему это он.

– В молодости Цао Чжункунь праведностью не отличался: связался с барышней из дома удовольствий, та забеременела Цао Нином, вот он и привел ее во дворец в качестве наложницы, тем самым опозорив всю семью. Госпожа Цао – нынешняя императрица Северной династии – была крайне недовольна. Та женщина умерла при родах, Цао Нин же появился на свет болезненным, еще и с внешностью… Ну, ты сама видела. То ли это злой рок, то ли кто-то нарочно постарался, пока ребенок был в утробе, – кто знает… Но Цао Нин с детства впал в немилость: Цао Чжункунь даже не желал признавать его сыном! Однако мальчик оказался весьма одаренным, обладал исключительной памятью, совсем молодым покинул дворец и отправился на военную службу – опыта набираться. Отец не питал к нему теплых чувств, потому и отпустил: случись что с сыном, даже переживать бы не стал. Никто и не догадывался, что этот юнец, не способный овладеть боевыми искусствами, окажется столь выдающимся стратегом. Цао Нин одерживал победы одну за другой, чем и заслужил высокое положение в войсках.

Чжоу Фэй все еще пребывала в легком смятении, с трудом переваривая услышанное.

– Тогда-то отец и обратил на него внимание. Он помнил, каким путем сам пришел ко власти, потому держал армию на коротком поводке. Сына с его военными достижениями он, конечно, не боялся, зато его боялся законный наследник. Помнишь, несколько лет назад ходили слухи о тяжелой болезни Цао Чжункуня? Северный Ковш тогда как раз начал избавляться от неугодных сановников при дворе. Все решили, что это самозванец прощупывает почву – проверяет вельмож на верность, – но я подозреваю, что он и вправду был болен. Возраст берет свое – стать Сыном Неба не значит обрести бессмертие.