Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

«Товарищ ты по жене?»

«Нет!» — сжимал каменный топор Ушиа.

«Дети эти не твои разве?»

«Нет!» — стучал топором Ушиа.

«Много зверя убил?»

«Нет!» — отвечал Ушиа.

«Почему так поешь? Почему холгут? Почему у человека две руки? Зачем звезды над головой? Река почему поворачивает, рыба плывет? Почему спина чешется, волк воет?»

«Нет!» — на все отвечал Ушиа, стуча каменным топором.

И сердито объяснял: «Одноглазый не может знать правды».

«Да почему?» — дивилась неожиданным словам кудлатая девушка Эмхед.

«Потому что у Одноглазого всего один глаз и разные ноги. А у меня, у охотника Ушиа, два глаза и обе ноги ровные».

 «… я призываю вас в страну, где нет печали, нет заката…»

Настоящая правда, утверждал Одноглазый, в большой боли. Вот холгут далеко, утверждал он, а я чувствую большую боль, которую холгут может мне причинить. Значит, и холгут может чувствовать боль на расстоянии.

Сказав такое, ударял концом копья в силуэт, выцарапанный на стене.

Белый мамонт, конечно, ничего не слышал, а охотник Ушиа даже сердился: нет!

И всех спрашивал: «Как холгуту на расстоянии станет больно оттого, что Одноглазый бьют копьем по камню?»

«А разве тебе не больно, если ты думаешь, что тебя ударили?»

Охотник Ушиа сердился: нет! Но тянул крепкую руку к склеенному из пластинок копью, так загадочно умеющего наносить большую боль на расстоянии.

Отталкивал в сторону ребенка, бессмысленно жующего заячий хвост.

Скоро слух о мамонте, которому будто бы становится больно, когда по его изображению бьют крепким копьем, облетел всю пещеру.

 «… убейте белого мамонта…»

Хриплый голос Одноглазого отражался от невидимых сводов, зажигал хищные искры в глазах Людей льда. Ящерица, отвратительно бесцветная, слушала, свесив голову с каменного уступа. Под ногами, шурша, ползала тихая древняя черепаха. Она совсем заплесневела, поросла лишайниками. Плоскую, побитую щербинами спину украшал всё тот же неясный отпечаток человеческой ладони с затертой в трещины желтой охрой. Похожие отпечатки, только поменьше, виднелись на многих глиняных горшках, которые лепили у костра женщины.

 «… убейте белого мамонта…»

Последним доходило до молчаливого охотника Ушиа.

«А если не мы, если турхукэнни убьет нас?» — сердито спрашивал.

«Сделайте совершенное орудие, — требовал Одноглазый. — Тогда не убьет. Тогда сам выйду навстречу холгуту!»

Ушиа замахивался каменным топором: «Лучше тебя убью!»

«Убей, убей жалкого калеку, — торжествующе хрипел Одноглазый, ловя на себе восторженный взгляд девушки Эмхед. — Убей, убей меня — слабого жалкого калеку всего с одним глазом и с двумя разной длины ногами. Если не убьешь, из уст в уста насмешливо будет передаваться, что это я и есть тот жалкий слабый певец, который справедливо выиграл спор у сердитого охотника Ушиа. А если убьешь, из уст в уста презрительно будет передаваться, что ты и есть тот охотник, который только что и смог убить калеку!»

Когда Одноглазый умер, Ушиа горько бил себя кулаками в грудь.

При Одноглазом в задымленной пещере было весело. При нем женщины плясали у костра, дети плакали меньше, песни зажигали мужчин на живое. Некоторые по-настоящему задумывались о большой охоте. Теперь только птицы и ветер разносили новости. Однажды, подкараулив охотника, белый мамонт Шэли затрубил, выскочил из-за куста и схватил Ушиа за косу.

На глазах у всех укоризненно повел к лесу.

Тучи тоненьких стрел летели в гиганта, но он только смеялся, громко хлопая ушами.

Несколько копий ударили в засмоленную шерсть белого мамонта, но и это не вывело гиганта из равновесия. Шел, нисколько не торопил пленника.

Увел в лес. Неизвестно, о чем разговаривали.

9

 «Сердитый!»

10

Напилхушу был.

Когда Одноглазый умер, хромому Напилхушу как раз исполнилось двенадцать лет.

Он был чуть выше оленьей спины и боялся быков с широкими рогами, зато бегал за каждой молодой женщиной. Рос нехорошим мальчиком, и девушки часто сидели у костра с красиво расписанными лицами и обнаженными грудями, приготавливая детскую одежду и распевая про себя песенки о нехорошем Напилхушу. Когда Охотники уходили надолго в леса и в тундру, некоторые девушки специально для него расписывали охрой лица и груди.

 «… эти дни восхитительных оргий и безумной любви…»

Однажды Напилхушу ходил по гальке, где было старое русло.

Навстречу вышли две незнаемые женщины. Когда Напилху-шу между ними оказался, почувствовал, что тянет от них холодом, илом, темной водой, а не сладким женским теплом и потом. Все равно втроем спали на гальке, где было старое русло. Потом женщины в неглубокую каменную чашку подоили каждая свою грудь и напоили этим молоком Напилхушу. Сами развеялись, как нежные облачка, стекли росой по деревьям, а он стал многое видеть. Стал задумываться о неведомом, терял память, бился в судорогах. Однажды внутренним взором увидел, как сильным порывом ветра унесло куда-то вождя. Вождь стоял на краю известняковой скалы и кричал обидное проходящим степенно внизу мамонтам. Шли они один за другим, маленькие за хвосты держались. Потом дунул ветер, парка раздулась, и вождь улетел.

 «… дуй, ветер, дуй…»

Напилхушу задумался.

Он не знал, что такое парус, но видел, как под ветром раздулась парка.

Пусть вождь не вернулся, но какое-то время он все же летел. Если бы Люди льда догадалась держать вождя на веревке, может, вытащили бы оттуда, куда унесло ветром. И весил вождь много. Значит, решил Напилхушу, тяжелое копье тоже можно сделать летающим. Если к копью… Не просто к копью, а к особенному… к Большому копью… прикрепить кожаный парус… И поймать этим парусом ветер…

Новому вождю идея не понравилась. «Смысл всего — добывание пищи, — мудро объяснил он Напилхушу. — Пищу лучше добывать так, чтобы не умереть самому».

И вызывающе спросил: «Кто хочет охотиться на белого мамонта?»

Все промолчали. Никто в пещере не нарушил тишину.

«А кто не хочет охотиться на белого мамонта?»

«Я…» — выдохнул тихий Тефт. «И я…» — выдохнул трусливый Настишу. «И я, и я…» — зашелестело вокруг.

«Но как же тогда мечта? — спросил пораженный Напилху-шу. — Люди льда много веков мечтают есть жирных холгутов. Были крысы, ловили каждую. Птицы воровали вяленую рыбу, мы отгоняли птиц. Земля тряслась, прятались в пещере. Дети мертвецов отгоняли олешков, мы нападали и отнимали олешков. Белый мамонт Шэли затаптывает самых лучших охотников. Большое