Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Старцев оставил машину возле будки, и двинулся вглубь двора.

Лесная фазенда для отдыха заводчан представляла собой несколько отдельных строений, срубленных из добротного кедрача, возведённых в древнерусском стиле, и только флигелёк в стороне от основных строений брусовой. Из него-то навстречу гостям, явно нежданным, и вышел крепыш – среднего роста мужчина, по всему видать, в годах. Рыжеватая, с проседью, борода выдавала в нём человека, с определённым укладом жизни и, скорее всего, опытного таёжника.

– А-а, гости дорогие, – только и произнёс старик, а Старцев, изображая из себя знатока определённого этикета, не полез обниматься, но крепко, обеими руками, потряс протянутую руку хозяина. Ветлицкий не стал подражать Герману, хотя и он поздоровался, пожав руку, вышедшему им навстречу пожилому мужчине.

– Ветлицкий Андрей, учитель школьный, хотя теперь он больше репетиторством подрабатывает. Да я тебе о нём, Тимофеевич, рассказывал, – разговорился Старцев, – тоже большой любитель путешествий, русской словесности и даже пишет стихи.

– Знамо дело, сейчас только ленивый этим делом не занимается, а в пору моей молодости грамотёшки у людей маловато было.

– Ты совсем в старики записался, Иван Тимофеевич.

– В старики, говоришь. Рад бы ещё покозликать, а ноги требуют, сиди, мол, старый пень, где стоишь. Ладно, пошли в мои хоромы. – И бородатый мужик заковылял в свой флигелёк, причём походка у него была действительно неважнецкая. Здесь и несведущим в медицине становилось ясно, с таким здоровьем себя поберечь надо, а по горам он и вовсе не ходок, да ещё за какими-то мифическими захоронками.

– Вы посидите, а я пойду, скажу Володьке, чтобы движок запустил, а то наш «Кетчуп» на автономном питании, электролинию по тайге подвести не удосужились.

– Вдоль дороги можно было столбов наставить, – угодливо вставил реплику Старцев, – хотя и с генератором тоже ничего.

– А ты думал. – Герман подмигнул другу. – И вообще я не пойму, где Тимофеевич шутит, а где всерьёз ведёт разговор, хотя ходок из него действительно слабоват, тут мы ему и поможем, мотай на ус, флибустьер.

– Пират здесь скорее ты, чем я, – заметил Ветлицкий.

– Ты – я, вот и свет дали, помогать Тимофеевичу не лезь, он сам угощать будет. Правда, теперь его можно считать больше мирским человеком, чем по вере его, но посуду для себя собственную имеет, блюдёт обычаи предков.

За импровизированным чаепитием Старцев завёл разговор о поездке в «таёжный тупик», как выразился о заимке Лыковых бывалый журналюга.

– Ни в какой тупик, Герман Николаевич, ездить не надо, туда лучше по воде добираться по Большому Абакану на Еринат – это речушка такая. – Подкладывая копчёного балычка в тарелки проголодавшихся собеседников, старик хитро посматривал на обоих, из чего Ветлицкий сделал вывод, что хозяин действительно не так прост и Герману стоило его опасаться, тем более дело щекотливое и неоднозначное. – У меня несколько схронов по тайге было. Сам Карп Осипович и его сыновья материалом добытым делились неохотно, только без провианта охотничьего в тайге не проживёшь, а ведь тридцать лет без связи с людьми, будь ты хоть трижды хитрым и умным, на печке в лесу не просидишь. Вот у нас и возникла эта связь, до половины пути они свой товар доставляют, а верхнюю часть я осиливаю. Так что всё по-честному. Может, и до сей поры такая связка существовала бы, да подвернулся такой же вот писатель, как и наш Герман Николаевич, корреспондент Васька Песков.

– Я знаю. В «Комсомолке» очерк выложил «Таёжный тупик», – вставился со своими познаниями в деле таёжных отшельников, Андрей.

– Выходит, вполне вероятно, что ещё до Пескова к ним различные болезнетворные микробы попадать могли?

– Может, и правда, а возможно, и нет. Теперь определи, попробуй.

– Стресс у них получился, – налегая на таёжные деликатесы, вставил своё словцо Герман. – Я туда от своей редакции с Тулеевым, губернатором кемеровским, на вертолёте летал, а главное, от облегчения жизни.

– То-то вы всё «обобщили и углубили». Самолёты-то они и прежде видели, и ступени от ракет с Байконура прямо над Лыковыми сбрасывали, – не выдержал Андрей.

– Да что теперь об этом говорить. – Иван Тимофеевич, разливая очередную порцию чая, криво усмехнулся в свою рыжеватую бороду. – Одна Агаша осталась, да мой схрон последний, за Оном, только люди, жадные до чужого добра, как рассуждали, мол, у Лыковых за столько лет жизни в тайге добра этого, что блестит, накопилось видимо-невидимо. Тут ведь как, если по-деловому, по государственному рассудить, так золота этого у нас хоть лопатой греби, на тыщу лет хватит. Но мы не можем по-деловому, у нас ещё с царских пор каждый купчик-голубчик привык под себя грести. – Иван Тимофеевич, словно ожидая одобрения своим словам, посмотрел на гостей. Гости молчали, боясь остудить пыл старика неосторожным словом. Видя, что его речь нашла понимание, егерь продолжал: – Купцы, они сперва пенки снимали, жильное золото, оно больших затрат требует, техники разной. Шахты бить не каждый на такое пойдёт, а по рекам песок мыть – это всегда пожалуйста. Намоет такой жох пуда два – и загулял. В наших краях что копытовские, что коняевские прииски – всё хозяева прогуляли. Мне ещё дедок один рассказывал. Оно и сейчас находятся чудаки, по тайге шастают в надёже клады отрыть этих лихоимцев. – Герман с Андреем переглянулись, что не ускользнуло от внимания умудрённого жизнью старика. – Вот-вот, и вы думаете, что неплохо бы урвать такую захоронку от старого режима. Пропили купчики свои капиталы, а на то, что не пропили, не прокутили, Советска власть свою лапу наложила. Понятно теперь – на «может» нет надёжи. – Слушатели молча закивали головами, мол куда понятней. – То-то и оно, так что слушайте, что старшие говорят, да на ус мотайте…

– А говорят, что коняевскую заимку напрочь сожгли, – вставился Ветлицкий, за что и получил исподтишка тычок в бок от Старцева.

– Говорят, что в Москве кур доят. – Иван Тимофеевич тяжело поднялся с лавки и махнул рукой. – Ступайте с Богом, Володька ворота откроет без обыска, теперича брать у нас нечего, я уже какой день в тайгу ни ногой и на речку – тоже.

Распрощались без взаимных любезностей. На обратном пути Герман больше помалкивал, хотя и попрекнул Ветлицкого, зачем он влез с пожаром на коняевской заимке. Андрей тоже несклонен был к философствованию. Ему не очень-то нравилось подобное мероприятие, но Герман, кажется, закусил удила и не на шутку решил впрячься в дело поездки за «золотым руном» Ивана Тимофеевича.

– Старик, вишь, тоже себе на уме. Прошлое его не ясно, где он был, кем работал? Больше на тайгу упирает, мол, таёжник, а таёжник – это, Ветла, не профессия,