Из огня да в полымя - Александр Капков

– Ну нет, – прервала их радость Аньес. – Вы накурите в комнате так, что нанесете вред Николя. Сделаем так. Мы с Лизой уйдем в мою квартиру, а вы курите здесь.

– Нет, я не буду, – Антон спрятал пачку обратно в карман. – Пусть курит один больной.

Когда девушки уединились на кухне у Аньес, та поставила на стол хрустальную пепельницу.

– А тебе самой разве не вреден табачный дым? – спросила Лиза, прежде чем зажечь спичку.

Она держала в руке длинную тонкую папиросу с надетым на нее мундштуком, прислонившись к буфету. Ее стройная фигура в свете абажура отбрасывала изломанную тень.

– Не беспокойся, одна твоя папироса не повредит.

За эти дни девушки если и не сдружились – слишком разными они были, то, во всяком случае, начали приятельствовать. Свои переживания Аньес уже рассказала Лизе и сейчас жаждала признаний от нее. Но Лиза молча курила, высоко держа руку с папиросой. Приятный табачный аромат слался по кухне.

– Значит, твой Антуан послезавтра уезжает? – уточнила Аньес.

– Да. Это так, – подтвердила Лиза.

– Ты так спокойно говоришь? Я бы места себе не находила. Билась бы головой о стену и рвала на себе волосы.

– Ты преувеличиваешь, моя милая. Все не так трагично. И потом. В сущности, у нас с тобой ситуация равнозначная. Николя никуда не едет, он все время рядом. А ты все равно не весела. Я же расстаюсь с любимым человеком навсегда. Похоже. Не так ли?

– Ты права, – задумчиво сказала Аньес. – Николя прекрасный человек. Добрый и заботливый. Однако он такой холодный, точно сделан из льда. Неизвестно, что и хуже?

Быть рядом с таким и любить его. Или расстаться?

Аньес бросила на Лизу лукавый взгляд.

– Все же мне любопытно. Тебе ничуть не жаль себя?

Лиза затушила папиросу нервным движением.

– Я живая, Аньес! Я страдаю. Пусть этого и не видно. Мне порой выть хочется. Меня ведь Шевин изнасиловал. Приняла боевое крещение. Так он выразился. Урод!

У Аньес округлились и заблестели глаза.

– Как же так? И ты?

– Всегда этого боялась, – продолжила Лиза. – В Москве такое едва не случилось. Антон спас. А здесь меня из-за него. От судьбы, видно, не уйдешь.

Она выдохнула дым колечком.

– Как бы мне хотелось плюнуть на все эти обстоятельства, от всего отказаться и остановить его. Броситься ему на шею, повиснуть. И пусть несет и везет меня, куда хочет. Но уже слишком поздно. Я встретила его на свою беду тогда, когда нельзя повернуть назад. Аньес, я знаю, точно знаю. Мне не попадется человек лучше Антона. Никогда! Поэтому я сохраню его в своем сердце. И он тоже будет помнить меня. Уверена! Вот почему я веселюсь. Хочу, чтобы он запомнил меня такой. Беззаботной и бесшабашной.

– И красивой! – добавила Аньес, улыбаясь.

– И красивой, – тихо повторила за ней Лиза.

Эпилог

Антон Изломин благополучно вернулся в Москву. Он так и не узнал, что написал о нем в своем донесении Конродис. Но к операции «Трест» его привлекали теперь только внутри страны и все реже и реже. Сама операция прекратилась в 1927 году, после бегства Стауница за границу, когда он раскрыл причастность МОЦР к ОГПУ. Так Антон был полностью освобожден от своих обязанностей. Товарищ Демиденко вызвал его к себе и поблагодарил за сотрудничество. Он отметил, что тот внес свой посильный вклад в борьбу с врагами Советской власти. И его заслуги не будут забыты. Теперь он не попутчик, а полноправный строитель новой социалистической жизни.

Дядя Митя тоже сказал ему спасибо, но без излишнего пафоса. Он посмотрел в глаза племянника и понял, что больше говорить не о чем. Тот и так все понимает правильно.

К тому времени Антон учился на втором курсе филологического факультета Московского университета. Ему дали новую комнату в коммунальной квартире всего на шесть жильцов. Эта комната была больше прежней, с высоким потолком и окном во всю ширь. Из окна он мог видеть, пусть и издали, башни Кремля.

Кипучая студенческая жизнь постепенно вытеснила у Антона воспоминания от работы на ОГПУ. Все свое время он отдавал учебе и чтению книг. Девушки тоже занимали определенное место в его жизни, но надолго там не задерживались.

Антон ничего не слышал о Лизе Крушевиной вплоть до весны 1930 года, когда она неожиданно объявилась в Москве. Приехала Елизавета официально, как переводчица одного известного французского писателя-коммуниста. Она сама нашла его в университете. Антон в первый момент даже растерялся. Красивая и нарядная иностранка тормошит и обнимает его на глазах обалдевших сокурсников. Потом они пошли гулять по Москве.

Лиза передала Антону привет от Нелидова и рассказала, что тот привез себе откуда-то из Польши женщину по имени Василиса и женился на ней. Причем венчался по католическому обряду. Его друг, по ее мнению, совсем офранцузился. Открыл собственную автомобильную мастерскую и занимается ремонтом.

Лиза же почти не изменилась. Пожалуй, стала еще более утонченной. Они гуляли и говорили обо всем, перескакивая с темы на тему. Следом за ними ходил молодой человек в коричневом костюме с кимовским значком и в скрипучих туфлях. Скрип позволял им узнавать о его слишком близком приближении и вовремя отпрянуть друг от друга. Прощаясь в первый день, Лиза шепнула:

– Жди меня поздно вечером.

– Ты знаешь, где я живу?

Она засмеялась.

Им достались всего четыре ночи, бурные и страстные до безумия. А затем Лиза снова исчезла из его жизни. Очень надолго.

В 1931 году Дмитрия Сергеевича Столярова повысили. Он получил второй ромб46[46] и возглавил одно из отделений Иностранного отдела ОГПУ. Жениться дядя так и не собрался.

В том же году Антон окончил университет и уехал из Москвы по распределению. Но комната, благодаря стараниям дяди Мити, осталась за ним.

В тридцать четвертом Дмитрий Сергеевич отправился в длительную заграничную командировку, и его связь с племянником прервалась.

Конец

Примечания

1

Штабс-капитан – военный чин в русской армии, промежуточный между поручиком и капитаном.

2

При неформальном общении русских офицеров приставка штаб(с) обыкновенно опускалась.

3

Лея – кожаная или замшевая вставка на внутренних сторонах галифе или бриджей. Леи чаще