Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Так, может, нам в Туву надо? – поинтересовался начавший уже уставать от напряга водитель.

– Никакой нам Тувы не надо, и даже до лыковской заимки нет нужды добираться. Вообще-то, там три пути: вертолёт, сплав по реке и…

– Третий-то какой? – опять залез со своим вопросом Старцев.

– А третий пешочком, пешедралом, – успокоил физрука Иван Тимофеевич, пока по асфальту катим, а скоро через тайгу ломиться придётся.

Глава 2. Ломится сквозь тайгу

На выезде из Абазы наших добытчиков тормознули на посту ДПС. Молоденький гаишник долго и придирчиво изучал документы Николая Алексеевича.

– Шишковать собрались? – задал он вопрос водителю, заодно поглядывая на сидящих в салоне.

– Да куда нам. Вот старик… – И кивнул на егеря. – С тайгой попрощаться решил.

– Не рано ли умирать надумал ваш ветеран, да и далековато вы его повезли. – Гаишник всё не выпускал бумаги из рук. – Ближе Абазинской тайги растительности не нашлось? Да и ваши места, насколько я понимаю, не пустыня.

– Ближе есть, но это места его молодости, вот и заскучал на старости лет.

Гаишник ещё повертел в руках документы и показал разрешительным жестом:

– Проезжайте, да соблюдайте правила пожарной безопасности в лесу.

– Он нас сфотографировал, – заметил Старцев. – Видели, как глазами зыркал, не знал, к чему бы придраться, на что физрук заметил:

– Захотел бы – нашёл причину.

– Знамо дело, вот мои же права изъяли и причину искать не стали, – вздохнул Старцев, хотя это даже и к лучшему. Ты, Алексеевич, опытный водила да и ловчее Ветлицкого. – И повертел перед носом физрука изуродованной рукой. – Видишь, как он меня на страховке подвесил, чуть всё мясо с кисти не снял.

– Тебе и самому не надо было ворон считать, – недовольно заметил физрук, потому что его «Нива» всё чаще начинала собирать выбоины на дороге, всё чаще стали попадаться заброшенные не то хуторки, не то заимки.

– Давненько тут не ступала нога человека, – отметил Старцев, обращаясь к Ивану Тимофеевичу.

– И хорошо, паря, и плохо, – откликнулся старик. – Наш промысел ни суеты, ни шума не любит. Однако пора выбирать место для ночёвки. Где-то здесь, неподалёку, должна быть саломатовская заимка. Вон Кызырган покраснел.

Прямо по ходу их маршрута высилась гора, вернее, утёс, который на глазах менял цвет: из малиново-серого становился малиново-красным, раскалившись в лучах заходящего солнца. Да что утёс, вся местность к вечеру преобразилась: там, где были пролески с осиной и берёзой, посветлело, а где кучковались хвойные – кедр, сосна, ель – наоборот, стало сумрачней и суровей.

Ещё немного петляя, побуксовали, на го́ре Николаю Алексеевичу, и выехали к той самой саломатовой заимке, одинокому строению, проще – избушонке, почти вросшей в землю, затянутой мхами и засыпанной лиственным опадом. Подогнав машину ближе к избушке, стали осматривать место предполагаемой ночёвки.

– Почему эту заимку саломатовской прозвали? – спросил Герман, адресуя свой вопрос Ивану Тимофеевичу.

– Знамо дело, почему, здесь, по тайге, таких заимок, почитай, дюжину насчитать можно. Купца Саломатова хозяйство. На него все охотники мантулили: пушниной промышляли, орех били да и золотишком не брезговали. Поговаривают, что поумнее многих других был: средства от доходов в Парижский банк переводил, а переворот случился, ему оставалось только подпоясаться потуже – и за кордон. Да он, почитай, и проживал там.

– Действительно, ваш купец поумнее многих оказался, – бросил реплику физрук, – даже царя-батюшки.

Старцев, оглядывая окрестности, добавил:

– Работников-то своих бросил, оставил без средств к существованию.

– Средства, допустим, остались: ни пушной зверь, ни золотишко в воздухе не растворились, а иначе вздёрнули бы его эти самые работники на первой осине, как Иуду и кровопийцу. – Николай Алексеевич всё похаживал около своей «Нивы».

– Ладно, некогда рассусоливать, – прервал говорунов Иван Тимофеевич, – к ночёвке готовиться надо.

С большим трудом отворили осевшую и покрытую мхом дверь. Внутри не то что живым духом, а вообще, кроме сырости и затхлости, ничем не пахло.

– Охотников здесь уже лет десять как не было, значит, провиантишком не разживёмся, а что и оставалось, мыши источили, – по-хозяйски заметил Плотников.

Каменушку разжигали долго. Дым никак не хотел идти в дымоход, наконец камни прогрелись, и в трубе загудело.

– До речки здесь версты две, а то бы я вас ушицей угостил, – заметил Иван Тимофеевич, – у себя на Кетчупе такими деликатесами проверяющих удивлял.

За наскоро сооружённым ужином Старцев поинтересовался у старика:

– Вот говорил, что связей у тебя среди сильных мира сего немеряно, а скажи-ка, жена вашего гендиректора, как её – Татьяна… Сафонова, или Зимаева по новой мужниной фамилии, что из себя представляет?

– А ничего особенного, Герман Николаевич, несчастная женщина. Поговаривают, что её первый муж таксовал и разбился где-то под комбинатом, а второго, тоже таксиста, за наркоту посадили на много лет. На севера затурили, вот и осталась наша Таньяна Евгеньевна ни девка, ни баба, а соломенная вдова. Тут Зимаев на неё глаз положил.

– Как это тут? – удивился Старцев.

– Ну не сразу, она библиотекаршей вроде была, а их брат всегда на виду. Сразу видно, образованная дамочка. Сошлись они, как два одиночества, хотя, по чести сказать, Зимаев её жалел, да-да, жалел и на дочку её от первого мужа тоже влияние имел. Поблажки ей всяческие оказывал. Захотела девчонка в Тайланд, жене-то ещё туда-сюда, а слово падчерицы – закон.

– Так сразу и ездили.

– А что ему, гендиректору, кто укажет? Бывало, прибудут проверяющие из Москвы, замы там всякие, представители головной компании, дым, конечно, коромыслом, то один объект принимают, то другой, а Светке из ракетницы пострелять взбрело. Идёт с отчимом своим, стреляют, а то шкурами в избушках интересуются.

– Шкуры-то небось из Норвегии заказывали или Германии.

– Шкуры я им предоставлял, а выделка – это где-то на стороне. Её, шкуру-то, кроме всего прочего от вони звериной ослобонить надо, продезинфицировать, тьфу ты, слово-то какое, язык на три раза сломаешь, покуда произнесёшь. – Иван Тимофеевич уже намеревался укладываться ко сну, а Старцев всё наседал:

– Шкуры, говоришь, Иван Тимофеевич, ты сам заготавливал, и как?

– Что как, небось видел, когда вечеринки их навещал.

– Да, у Зимаева широкая душа. Прибудем освещать их деятельность, никого не обидит, хотя при комбинате свой «Инфоцентр» был, действующий. Жена зимаевская и руководила в нём пропагандой.

Физрук в разговор не встревал, о директоре комбината он имел только поверхностное представление.

Когда Плотников вышел во двор, Николай Алексеевич заметил:

– Какой-то скрытный старикан, болтает обо всём, кроме дела.

– Здесь ты не прав, Алексеевич, лишний раз упоминать о том, что связано с золотом – табу. Это как о медведе в таёжной местности, как хочешь его