Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

в её диких пределах не было давненько. Раза два приходилось переходить через курумы, что-то наподобие речек, только вместо воды все их русла были заполнены хорошо обкатанными каменюками размерами с конские головы, а то и больше. На одном из таких каменных чудес природы Старцев даже подвернул ногу, мысленно проклиная себя за то, что согласился на авантюрное предложение Ивана Тимофеевича, и, оседлав большой камень, стал морщась растирать ногу. Оказавшийся поблизости егерь, ни слова не говоря, помог собкору разуться и неожиданно ловко потянул рывком ступню пострадавшего на себя. В суставе неудачливого пешехода что-то хрустнуло, и всё стало на свои места.

– Невезучий ты, Герман Николаевич, – усмехнулся физрук, – то чуть руки не лишился, то с ногою не повезло.

– Да уж какой есть, – согласился Старцев, – профессия обязывает поминутно рисковать своей жизнью.

– Все мы под Богом ходим, – заметил егерь и, как бы украдкой, перекрестился.

– А крестишься-то ты, Тимофеевич, по-нашенски, по православному, – не ускользнуло от внимания физрука егерьское моление, – на всякий случай, мол, нашим и вашим, на что Плотников ничего не ответил, а только стал суетливо собираться продолжить путь.

Ещё примерно через полчаса ходу Старцев, который теперь тащился позади всех, предложил передохнуть.

– А чего отдыхать, считай, уже пришли, и кетчупский егерь кивнул на каменистую гряду, которая стеной выступала из-за высоченных елей, похожих на американские винчестеры, да группу кудрявых кедрачей у самого подножья гряды. Одна из верхушек такого красавца оказалась напрочь открученной.

– А вот и хозяин здесь где-то поблизости бродит. Надлом-то, считай, свежий.

– Думаешь, медведь пошалил? – высказал свою осведомлённость Старцев, он всё ещё морщился и припадал на подвёрнутую ногу.

– И думать нечего, он безобразник, да вот и следы когтей на древесной коре оставил, и, судя по высоте, на которой отметины, знатный Михаил Иванович, одним словом, хозяин. Сигнализирует другим, что шутки с таким громилой плохи и своего в этих местах не отдаст.

Страх перед хозяином тайги сразу отодвинул в сторону всю усталость, которая накопилась в телах наших охотников за припрятанным где-то неподалёку золотишком, а Плотников скинул с себя всё лишнее из одежонки и достал из вещмешка какую-то чудную обутку, не то чуньки, не то лапоточки из мягкой кожи, потом, закинув торбочку за плечи, ещё раз молча перекрестился, вроде бы сам себе дал напутствие: «Ну, с Богом». Старцев едва заметно кивнул, а физрук только и сказал в ответ: «На обед нас медведю оставляешь, мил человек». – Только Иван Тимофеевич уже скрылся в зелёных зарослях, прочем он вскоре вернулся, что считалось не очень хорошей приметой у всех, кто собрался в путь за какой-либо надобностью. Чёрная туча, которая висела над горной грядой, казалось, придвинулась ещё ближе и Плотников попросил физрука:

– Брось-ка мне бухточку. – И, получив нейлоновую верёвку, он споро привязал её за ближайший берёзовый ствол и, медленно разматывая страховку, стал спускаться вниз по камням, всё время смещаясь в сторону.

Старцев и школьный учитель устроились неподалёку, подстелив под себя свои курточки.

– Он тебе не сказал, сколько эта вылазка будет продолжаться? – спросил, заметно нервничая, физрук у своего товарища.

– Нет, я полагал, что он тебя ввёл в курс дела. Сглаза Тимофеевич боится, вот и шифруется. Таёжники – они народ суеверный.

– Тоже мне резидент английской разведки, – саркастически усмехнулся физрук. Похоже он уже начинал разувериваться в таком совместном предприятии, как пойди туда, не зная куда, хотя за чем они пошли, было известно всем троим.

– Будешь суеверным. – Старцев всё нянчился со своею ногой. – Сколько мы уже отмахали, только пёхом две ночёвки, как два суворовских перехода.

Солнце всё увереннее занимало своё привычное место на небосводе, но лучи его уже не были такими всепроникающими, как летом, и это сглаживало яростный жар высокогорья, хотя в противоположном от восхода углу чернеющая и как бы нависающая надо всеми туча предвещала нечто совсем нехорошее, по крайней мере не то, что можно было ожидать от такого рода явления. Если прежде зайдёт облако, превратится в тучу, ну, погремит, поиграет с вольными птицами, повтыкает пару десятков лучистых стрел в землю – и вот уже радуга в полнеба, тёплый пар от земли, на радость всему окружающему миру, то в данный момент обоих мужчин охватило какое-то нехорошее предчувствие. Пронзительный свет исходил от дневного светила, и угрюмый вид тучи навевал тревогу. Уже изредка погромыхивало, и электрические хвосты словно бичевали темнеющие облака, которые роились вокруг основного облачного образования.

– Я, когда о гидрологах в Саянах статью делал, наслушался от них всякого. Вот облака, возьми, Николай Алексеевич. – Собкор «Енисея» даже про свою ногу забыл или он больше притворялся. – У каждого вида облачности свои латинские названия, теперь уже перепутались в голове, но, как писал Паустовский, они звенят, как медные латы римских легионеров.

– Прямо римских?

– Навскидку, к примеру: альфо – стратусы, или кумулюс – нимбусы, чувствуешь?

– Смотри-ка, – хмыкнул физрук, – а по виду так себе, кучеряшки какие-то по небу плавают.

– В этих «кучеряшках» по тысяче тонн воды в каждой. – Собкор, тревожась, посмотрел в сторону, куда ушёл Иван Тимофеевич, – что-то задерживается наш добытчик, не сходить ли, не посмотреть. – Предлагая больше своему напарнику, чем говоря о себе, Старцев с надеждой стал поглядывать в сторону Николая Алексеевича.

– Может, его уже и след простыл, – высказал крамольную мысль последний.

– Куда он, считай, раздетый, от нас, – заёрзал на своей курточке Старцев.

– Да шучу я, шучу. – Физрук не успел закончить фразу, как небо разразилось таким зарядом дождя с едва ли не россыпью снежной крупы.

Мужчины нырнули под плащ-палатку и притихли, с тревогой посматривая в ту сторону, откуда должен был появиться старик.

Туча как наползла, так и ушла, а Плотников всё не появлялся.

– Нет, положительно я пойду, – засобирался Старцев, когда уже все мыслимые и немыслимые сроки возвращения егеря истекли. Он отряхнулся, потрогал верёвку и, слегка придерживаясь за неё, стал спускаться по склону следом за Иваном Тимофеевичем. Вероятность исчезновения компаньона и ожидание результата поиска своего золота подстёгивали нашего собкора и оказывали заметную анестезию его больной ноге.

Физрук решил, что разумнее всего ожидать развязки на месте и оказать помощь, если потребуется, обоим скалолазам.

Мокрый каменистый склон живо напомнил Старцеву тот, с которого он соскользнул и повис на страховке, когда они вдвоём с Ветлицким охотились за схроном золотого запаса атамана. Тогда ходили легенды, что Ванька Збруев конфисковал у богатеев достаточно этого добра, только теперь собкор имел немало горького опыта поведения в горах. Идти было довольно-таки опасно, тем более скользкие камни не представляли из себя единого монолита, да и кусты,