Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

нему в царские времена дрова заносили, воду, пока водопровода не было, молоко приносили, картошку с капустой и морковью. Хозяйский ход. Мусор через него выносили. Лестницы были узкими, а межэтажные площадки – большими. Чёрный ход со временем перестал использоваться, и поэтому можно было сколько угодно тягать железо! Через неделю занятий пришло на ум взвесить свои блины, и друзья стащили их в соседний овощной. Взвесили, удивив этим грузчика, дядю Славу.

– Металлолом, что ли, взялись собирать?

– Да нет, дядь Слав, мы уже неделю штангисты. Дядя Ломакин научил, – ответил Колька.

Дядя Слава хмыкнул, но произнёс:

– Добре. Силы наберёте – приходите помогать.

Вернувшись с блинами, в столбик произвели сложение – оказалось девяносто килограммов. Для двенадцатилетних ребят, конечно, много, но, занимаясь вот так на чёрном ходу несколько лет, друзья к восьмому классу осилили в толчке эти самые девяносто! То есть к шестнадцати годам и плечи у них округлели, и походка остойчивая, и в случае чего им и драться не было необходимости, потому как любой, кто задирался, а иногда (дело дворовое) и старшие пацаны лезли что-то доказать, хватало только сбросить с себя нападавших, как тут же пропадало всякое желание драться! Так вот на Матвея штанга повлияла. Светлый, открытый и сильный. Такой располагающий к себе с первой минуты взгляд. Волосы летом выгорали, зимой темнели. А к пятнадцати годам синие его глаза, видно, стали нравиться девочкам. У Толика были карие, а Матвей всегда светился самыми настоящими синими красками глаз. Правда, он об этом не догадывался до одного дня, который когда-то, но наступает и у мальчишек. Как, впрочем, и у девочек, но об этом позже. Ещё пробивались юношеские конопушки; желваки, когда надо, показывали упорство; вообще лицо к этому первому полю было вполне волевое. Одежду ребята в те послевоенные годы носили самую простецкую, потому как после неё страна долго ещё жила в бедности. Родители почём зря за ботинки ругали, заставляли беречь, банки консервные по улицам не гонять. Так что одевались ребята, не ломая голову… Что было, то и носили. Точно так же были одеты все ребята и девочки во дворах Москвы между «Белорусской», «Маяковской» и «Новослободской», где жили наши геологи. Так же жили все, за редким исключением, дети Страны Советов. Но вот энцефалитные костюмы, как только их надели, полюбили сразу. И уже перед самым отправлением в экспедицию успели изготовить себе по ножу, как они решили, охотничьему. А к ним настоящие деревянные, в коже, как у индейцев, ножны, чтобы можно было на поясе носить. Избегались, но достали по широкому офицерскому ремню. В магазине военной одежды их кому попало не продавали. А ремни были очень хороши и чтобы на них висели ножи. И когда они в очередной раз появились в самом большом магазине Москвы на Воздвиженке, дом номер десять, пришла на ум идея попросить подходящего военного купить им по ремню. Стали выглядывать, к кому бы обратиться, и без пяти минут геологам очень даже повезло. Товарищ капитан выслушал ребят, покивал, улыбнулся и сказал стоять здесь. Пока наши геологи летят в тайгу, расскажу ещё вот о чём.

Первая любовь

Не вздохи на скамейке

Весна в этот 1961 год налетела, не разбираясь что да зачем. Везде, где был маломальский уклон, неслись ручьи, в которых так же неслись эскадры из обрезанных винных пробок с воткнутой в серединку спичкой-мачтой и с прикреплённым бумажным парусом. За ними бежали мальчишки и галдели, как сорочата, следя за своими пароходами и линкорами. Солнце старалось вовсю, поэтому пальтишки были расстёгнуты, а шапки лежали стиснутыми в портфелях. А в школе не на уроках становилось всё труднее усидеть.

Матвей в эту весну встретил первую свою любовь. Вот как это было. Начну не с начала. В один апрельский день Матвей влетел в кухню, крутнул несколько раз круглый диск на бронзовом кранике и припал к струе. Соседка Татьяна Георгиевна повернулась от своего стола на коммунальной, на три хозяйки кухне к Матвею грузным телом и совсем незлобно прокомментировала:

– Всё носишься?

Матвей сделал несколько глотков. Подумал, не разгибаясь, и ещё попил. И только после этого выпрямился и поздоровался с Татьяной Георгиевной. Матвей такое пережил, что, во-первых, улыбался во весь рот, а во-вторых, не зная, как поступить с пережитым, улыбался глупо.

– Что-то ты припозднился? – спросила ещё Татьяна Георгиевна, посмотрев на наручные часы. – Уж какой день замечаю.

Матвей уже с час как должен был прийти из школы. Матвей всё это слышал, конечно, но даже не насторожился, а постояв, решил, что надо ещё и лицо ополоснуть, что он и сделал. Лицо горело, алело, почти дымилось.

А произошло вот что!

Матвей буквально за пятнадцать минут долетел от «Новослободской» до своего дома на 4‑й Тверской-Ямской, дом тридцать семь. Поэтому и пил воду. А бежал он потому, что несколько минут назад, зажмурившись и как-то сбоку, как стоял, так, основательно прицелившись, чтобы не промазать, поцеловал в щеку девочку из параллельного восьмого «Б» класса и… только его и видели! Чего-чего, а бегать Матвей умел. Никто в футбол не мог его догнать, когда он отрывался с мячом, как, впрочем, и обыграть.

А ещё раньше, но в этот же день, сразу, как только ему в голову пришла мысль, что надо Нину поцеловать (так звали девочку), он перестал её слышать. Вдвоём они шли снизу в сторону своей школы, с бульваров, осыпанные тёплыми весенними лучами солнца, в расстегнутых пальто, окружённые весенними запахами московского воздуха, и разговаривали о великом! Вернее, Матвей слушал о великом. Великим в этот момент были какие-то вязания, нитки мулине, пяльцы и ещё что-то очень далёкое от футбола, книжек, которые он с упоением читал, и разных мужских дел. Он разглядывал Нину, успевал пробежаться глазами по ручейку, несущемуся по своим весенним надобностям. Но мысли его были совершенно в иной, далёкой от мулине плоскости. Он думал о первом поцелуе. Про поцелуй Матвей прочитал в книге, где точно вычитал, что кавалер через какое-то время знакомства просто-таки обязан поцеловать свою даму сердца. Нина была хороша! Вернее, Матвей точно знал, что она ему нравится! Про любовь он ещё не знал, не ведал. Возраст не тот, а вот про нравится и про поцелуй… А ещё когда он вспомнил, что во всех книгах написано, что мужчина должен поцеловать женщину, вот тут-то он и перестал слышать, что говорит Нина. А так как их познакомили уже больше двадцати дней