Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

хватает и ещё остаётся. Не просто много, и даже не слишком много… Хоть в тысячу раз или в сто тысяч раз помножь эти километры, всё равно цифра не обозначит сибирского простора. Но иногда так шандарахнет половодье, что купайся не хочу. В пятьдесят седьмом у нас и пристань вся под водой была, и базар. Наша улица – половина в воде, та, что под сопкой, а у меня вода до крыльца дошла. Говорили, метров на пять поднималась.

Анатолий и Матвей прошли сквозь кусты каких-то пять – десять метров и вдруг вышли как будто на волейбольную площадку. Настолько поляна перед ними была ровная, как будто её специально укатывали и ровняли, а на противоположной стороне поляны увидели магазин. Ребята обрадовались ему, подошли к дверям; у входа оставлен велосипед. Крылечко, по два окна слева и справа от него. Как в Подмосковье на верандах дач. Вправо от магазина уходила улица. Вернее, наезженная явно колёсами песчаная дорога. Что там дальше, ребята не всматривались, потому как поднялись по ступенькам и открыли выцветшую до тёмного сурика дверь. В магазине, ещё не успев что-то увидеть, Матвей тут же натолкнулся взглядом на как будто школьный ученический стол, который стоял слева от входа и почти преграждал дорогу. Над ним полки, и всё это – и стол, и полки – было уставлено книгами. Книги разного размера, цвета, ширины, и хотя и стояли тесно, но разделялись на повести, романы, стихи и сборники песен. Матвей так и застыл у этого собрания. Он брал книгу за книгой, читал название, имя и фамилию автора. Горький, Паустовский, Толстой, Макаренко. Всё это Матвей уже читал. Перебирая книжки, дошёл до полки сборников песен, удивился их количеству и разнообразию размеров – от карманных до вполне размером с книгу. Получалось так, что в Усть-Мае или совсем не поют и поэтому сборники лежат, или, наоборот, поют много и поэтому заказывают ещё книги. Под одним песенником «Русские народные песни» вдруг увидел то, что никогда не видел. Это книжка карманного размера, с обложкой серого цвета, посередине был чётко прорисован профиль Сталина. Ниже и название – «Песни о Сталине». Матвей поднял сборник. Под ним лежал ещё один – и тоже с песнями о Сталине, затем ещё один и ещё. Матвей в удивлении складывал их друг на друга и насчитал двенадцать книг. Он вспомнил, что слышал от старших о том, что о Сталине совсем недавно и много пели песен. Но чтобы их так было много! Матвей оглянулся: Анатолий стоял у прилавка. Хотел было его позвать, но раздумал и стал вспоминать сами песни и не вспомнил ни одной. Всплыла песня о Кубе и как её изучали вместе с учительницей по пению, ещё «На дороге чибис», который кричит, волнуется, ещё «Партия – наш рулевой». Матвей открыл одну из книжек и в конце книги пробежал по названиям песен. Коршун, орёл, вождь. Фамилии авторов совершенно не знакомые, кроме Соловьёва-Седого, Матусовского: «…Пусть звучит первомайская слава человеку в Московском Кремле, кем сильна и бессмертна держава, кто весну возродил на земле». Читал строчки песен Матвей и поражался: «Вот нам и «Подмосковные вечера». Кто бы мог подумать». Матвей положил Матусовского на стопку песенников и открыл совсем тонкую книжку и принялся читать: «Благодарственная Сталину». Хмыкнул про себя, надо же так – «благодарственная». Музыка: К. Массалитинов. Слова: А. Сальников. 1949 год.

От героев плодородных пашен

И от всех крестьян страны родной

Ты прими, отец, спасибо наше,

Ты прими, отец, поклон земной.

Ты согрел нас ласкою своею,

Ты сплотил нас в дружную семью,

Научил нас всех любить сердечно

Дорогую Родину свою.

Ты ведёшь нас к подвигам великим,

Ты нас учишь побеждать в борьбе,

Трудовой и ратной нашей славой

Мы, наш Вождь, обязаны тебе!

– Ёлы-палы, – шептал Матвей, – это же… – Матвей от волнения не знал, как оценить слова песни. «У Ломоносова оды и то как будто интереснее написаны». Открыл ещё одну, стал читать. Музыка: Д. Салиман-Владимиров. Слова: В. Гусев. Во как, снова «слова», не стихи.

Сегодня мы с песней веселой

Под знаменем красным войдем

В просторную новую школу,

В наш светлый и радостный дом.

Мы дети заводов и пашен,

И наша дорога ясна.

За детство счастливое наше

Спасибо, Родная Страна!

У карт и у досок мы станем,

Вбежим мы в сверкающий зал.

Мы учимся так, чтобы Сталин

«Отлично, ребята!» сказал.

Матвей открывал другие книги – и везде были непривычные, напористые «Величальная И.В. Сталину», «Всенародная любовь», «Да здравствует Сталин», «Два Сокола», «Достойные славы», «И не раз, и не два», «Идёт и поёт Ленинград», «Казачья песня о Сталине». Полистал ещё страницы и открыл «Два сокола», решив, что это и о Ленине. «Два Сокола», слова – снова слова – ух ты, Исаковского… Тридцать шестой год!

Музыка: В. Захарова. Так вот кто это про «соколов».

И стал читать стихи никогда им не слышанной песни:

На дубу зеленом,

Да над тем простором

Два сокола ясных

Вели разговоры.

А соколов этих

Люди все узнали:

Первый сокол – Ленин,

Второй сокол – Сталин.

А кругом летали

Соколята стаей…

Ой, как первый сокол

Со вторым прощался,

Он с предсмертным словом

К другу обращался:

«Сокол ты мой сизый,

Час пришел расстаться,

Все труды, заботы

На тебя ложатся».

А другой ответил:

«Позабудь тревоги,

Мы тебе клянемся —

Не свернем с дороги!»

И сдержал он клятву,

Клятву боевую.

Сделал он счастливой

Всю страну родную!

Матвей листал страницы, вчитывался в какие-то совершенно для него пустые стихи и ничего не понимал. По книжкам было видно, что их никто не открывал. «Ну одну-две песни, – думал Матвей, – ещё бы куда ни шло, но сотни!!!» С таким чувством он, не купив ни одной книжки, о чём потом очень жалел, не заметил, как оказался на барже, совсем забыв об Анатолии. А Толик, вскоре появившийся, подошёл к Матвею, стоящему у борта, с вопросом:

– А чего это ты так смылся? – Матвей даже вздрогнул от неожиданности. Оглянулся на Толю.

– Знаешь, я там в книгах зарылся и… –