Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

нового. Задачи выполнимые. Силы у нас есть. – Гаев посмотрел на присмиревших наших рабочих-геологов. – Два дня потратим на становление базы. Для этого перебросим всё наше добро на двадцать два километра вверх по реке. И одновременно начнём маршрутную съёмку всей площади. Матвею Беленькому, как самому опытному коневоду, особое задание: отвести лошадей, загруженных со всеми нашими пожитками на будущую базу, где мы будем стоять большую часть сезона. Матвей, – обратился Константин Иванович лично, – задание особой важности. Выберешь место, поставишь палатки; подумай по-хозяйски, где столовую откроем, как палатки поставить, ты полевик опытный, справишься. Ну и жди нас. И, конечно же, приготовь на всех чего поесть. Сообразишь. Чая.

Матвей почувствовал толчок под рёбра и услышал:

– Везёт! И сам в маршрут! И сам лошадей!

Через какой-то час временный лагерь растворился в тайге.

Первый маршрут

Сквозь тернии к звёздам

Идея связать цепочкой всех пять лошадей и пройти с ними эти двадцать с лишком километров, ведя первую под уздцы, а остальных следом по таёжной тропе, которых, оказывается, за века натоптано вдоль рек и сопок очень даже много, не казалась невыполнимой. Перед тем как повесить вьючные ящики, Илья сам проверил затяжку ремней на груди и животах у лошадок, для чего упирался коленкой в пах, прямо откидывался всем своим невеликим телом и рывками затягивал ремень, перескакивая застёжкой с дырки на дырку ремня, пока лошадь не молилась – хватит!

– Лошадь, однако, хитрая, – добродушно объяснял каюр, – ты будешь затягивать ремень, а она воздух наберёт и ждёт. Ты затянешь! Ты думаешь, что крепко натянул. Вешаем, однако, вьючники, а лошадь воздух выдохнет, и седло съезжает, болтается. Однако упадёт. Они, однако, ох хитрые, – уважительно договорил каюр. Илья был в телогрейке, подпоясанной узким кожаным ремнём, в своей кепочке и в кирзовых сапогах! Ремни вьючного седла (а Матвей и Анатолий, который подошёл помочь, впервые их видели) были широкими, пахли кожей, войлоком и лошадьми. Под седлами на спины были положены потники. Это были немногим более, чем размер сёдел, стёганые ватные одеяла.

– Как придёшь, – наставлял Матвея Илья, – лошадей, однако, привяжешь каждую к дереву, разгрузишь.

– Так и так понятно, – ответил помогающий и учащийся как будто бы нехитрому делу у Ильи Матвей.

– Однако слушай. Привяжешь. Снимешь вьючники и сёдла, а потник не снимай целый час.

– Это почему? – не понял идеи Матвей.

– Однако городской ты, Матвей, а глупый. Снимешь потник, лошадь и простудится. Ветер. Так продует, что беда. А через час снимешь потники и повесь их сушиться. И переворачивай. А лошадей, как потники снимешь, только после этого по очереди своди на реку воды попить! Да повод не отпускай. Потом уж стреноживай – и пусть гуляют. Однако всё!

Матвей перечислил все наказы и получил улыбку Ильи:

– Вот так и молодец станешь. И топор вот за ремень, – Илья ловко всунул топорище за ремень на левом боку, – вот так закрепи. По дороге пригодится.

Илья сам проверил ещё раз, как связаны в цепочку лошади, и долго стоял смотрел, как Матвей повёл цепочку лошадей по вытоптанной тропе высоко над рекой. Лошади в охотку – застоялись – мотали шеями и шли за Матвеем с большой на боках и спинах поклажей. Тропа то опускалась к берегу, то поднималась, но шла через редкий кустарник и редкие деревья. Солнце уже стояло в зените и жарило спину. Идти налегке было легко и приятно. Виды открывались один интереснее другого: река шумела внизу и петляла, появился первый наискосок поперёк струй шумный перекат, который поблёскивал срывающимися водными брызгами. Лошади мерно топали копытами и пыхтели, при каждом шаге качая головами вверх-вниз. Всё было хорошо до первой, часа через два остановки. Поперёк тропы лежало упавшее дерево. Не крупное, но ветви топорщились и не давали пройти. Матвей постоял, оценивая (думая) как быть, и, привязав повод Казбека (а он шёл первым в связке) к ближайшей берёзе, вынул топор. Минут через двадцать можно было бы и продолжать путь, но лошади запутались в деревьях. Постояв немного, они как могли потянулись к траве пощипать, и каждая из них сбила строй, зайдя за дерево. И только Матвей отвязал Казбека и попробовал продолжить путь, как третья лошадь заартачилась, зацепившись за дерево, и никак не могла сообразить его обойти! С первой незадачей Матвей справился вполне сносно! Привязал Казбека, выудил из-за дерева голову третьей, и снова лошадиное пыхтение, виды, тропа, прекрасная полевая жизнь. Но когда тропа пошла вниз, ближе к воде, поперёк лежало ещё одно дерево – разлапистая, по всем статьям старая сосна. И Матвей снова привязывает повод к ближайшему дереву, рубит ветви. За это время лошади (как сговорились!) снова умудрились, потянувшись к траве, запутаться в деревьях. Чертыхаясь, Матвей вторично стал их строить, уже догадываясь, что это только начало. Но, объясняя лошадям, как надо себя вести, всё же сумел вытянуть их в цепочку и двинуться вперёд. Но как только тропа заходила в молодняк (а и такое оказывалось на пути), этот стихийный ужас для Матвея становился непреодолимым. Почему-то лошади умудрялись цепляться за каждый ствол. Ещё через два часа Матвей узнал, что он умеет материться. Естественно, он слышал эти слова у голубятни в Москве, да мало ли где проскальзывали, но вот чтобы слова из него сами по себе стали вырываться, и всё потому, что лошади, как сговорившись, постоянно заходили за деревья и строй останавливался. Ещё через час он напрямую обращался к Богу. А вскоре, просто тупо злясь, отвязывал и отвязывал связующие верёвки, выводил «покладистых» лошадей из-за дерева, привязывал к седлу и, проклиная весь лошадиный род, мокрый и нервный вёл их за собой, памятуя, как сказал Илья:

– Однако ни за что бить лошадей нельзя.

При этом Илья внимательно посмотрел на лицо Матвея: понял ли?

– Запомнят и будут всё лето мстить!

И, боясь сорваться и долбануть по умной голове той же Ласточки (а как хотелось!), Матвей вёл с ними разговоры:

– Ну, Ласточка, ну потерпи, как придём, первой разгружу и пущу на траву, ну не лезь ты по дороге куда не надо! Ну, очень, – повышая голос, – тебя прошу.

И так со всеми, причитая с включёнными в монолог исконно русскими матерными поддержками убеждений! Лошади не то что охотно, но не противились, не упирались, только видно было, что сожалели, что их отрывают от трапезы. Иногда мелькали мысли, что как хорошо, что сейчас он в тайге один и его не видит и не слышит их классный