Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова

знают: они точно бы запретили даже издалека на него смотреть. «Надо учиться, зарабатывать авторитет! Почаще отвечай на уроках, чтобы учителя тебя запомнили!» – и так далее, и так далее. Все папины нравоучения Летка давно знала наизусть. Мама говорила то же самое, только не такими занудными словами. А учится Летка нормально. Уроки делает. Ну, почти всегда. К тому же можно быстренько прочитать параграф перед уроком, на четвёрку этого хватает, а больше ей и не надо. По истории, кстати, на завтра задали много. Наверное, стоит взять с собой учебник? Ехать в автобусе минут двадцать, вполне можно успеть. Решено. Натянуть куртку потеплее – и вперёд. На улице мерзость, а не погода: сыро, с неба сыплется полуснег-полудождь. И темнеет рано, а ведь только середина ноября! Но их дом даже на фоне грязно-серого неба выглядит красавцем. Большие окна, просторные балконы, облицованные оранжевыми панелями, – самый красивый во всём районе. Он и вправду оказался совсем новым, даже ещё не все квартиры были заселены. Летку сразу, ещё в день приезда, поразило, что их дом – единственный! – был огорожен забором. Мама открывала по очереди один замок за другим, а Летка вспоминала, что они с бабушкой иногда оставляли незапертой не только калитку, но даже входные двери – если уходили недалеко.

– Для тебя тоже есть комплект ключей! – Мама шла налегке, чемоданы тащили папа и Пётр Алексеевич. – Я тебе потом всё покажу, потренируешься открывать-закрывать. И не забывай это делать! Это тебе не деревня, нужно думать о безопасности!

«Почему деревня? – думала Летка. – Бабушка вовсе не в деревне живёт, а в городе, хоть и в маленьком. И что здесь за люди, в этой Москве, если от них нужно запираться на столько замков?» За полтора года Летка отвыкла от вечного шума, копоти и автомобильной вони, от толп людей в транспорте и в магазинах. Но квартира ей понравилась, а окна её комнаты выходили на небольшой сквер и детскую площадку с качелями и горками. Из глубин квартиры слышался какой-то стук и мужские голоса. Видимо, это были рабочие, которые заканчивали ремонт. Но если закрыть дверь, то становится почти тихо, и, пока папа с мамой разбирают чемоданы, можно побыть в одиночестве. Леткины вещи – одежда, книги, игрушки (ещё детские, оставленные на память) – были сложены в коробки, которые громоздились в углу. А старенькую кушетку, видимо, перевозить с прежней квартиры не стали: на светлом паркете лежал надувной матрас, аккуратно застеленный бельём, её любимым, с разноцветными щенками. Не успела она присесть, вошла мама – не постучавшись.

– Жень, ты не переживай, что тут пока так, по-походному! Ты же дочка геологов, тебе должно это нравиться! – засмеялась мама. – Мы прямо завтра с тобой поедем мебель выбирать. А ремонт через пару дней уже закончится. Всё приберём, всё вычистим, расставим всё новенькое и заживём!..

Первые две недели дома пролетели, как сон, только не спокойный, а суматошный, с суетой и беготнёй. Поездки по магазинам, помощь маме в уборке и наведении порядка выматывали настолько, что по вечерам Летка падала на свой матрас и засыпала моментально. В квартире то и дело хлопали двери: грузчики вносили большие коробки с деталями шкафов, комодов, кроватей, потом приезжали сборщики мебели и распаковывали, стучали молотками, жужжали шуруповёртами. Один шкаф, узкий и высокий, со сверкающими стеклянными дверцами и такими же полками, папа собирал сам и потратил на это чуть ли не неделю. Приходил с работы, быстренько ужинал – и скорее в гостиную. Когда шкаф занял почётное место прямо напротив двери, папа притащил несколько тяжеленных ящиков и стал доставать оттуда камни, упакованные в пузырчатую плёнку. Достанет, покрутит в руках, положит на полку. Потом отойдёт, полюбуется и за новым лезет. Когда вся коллекция переместилась в шкаф, папа позвал Летку:

– Женя, иди сюда! Смотри, это уникальная коллекция, мало у кого такая есть. Всю жизнь собирал, ещё с самых первых экспедиций. Вот этот, например, – папа аккуратно снял с полки тёмный камень, переливающийся голубым, жёлтым, розовым, – лабрадорит называется. Добывают на Севере. Красивый, да? А переливы – как северное сияние, один в один!

Папа вернул минерал в шкаф и достал следующий, состоящий из длинных кристаллов синего цвета и потому немного похожий на ежа:

– А это клиноклаз. Редкий минерал, мне повезло его найти. И с интересной особенностью: если его нагреть, то он начинает пахнуть чесноком! Жень, тебе неинтересно, что ли?

Летка, которая смотрела в окно, повернулась к отцу:

– Да нет, почему. Интересно.

– Тогда скажи, как этот камень называется! – лицо у папы было сердитое и обиженное одновременно.

– Кино… Киноглаз?

– Клиноклаз! – Папа положил каменного ежа обратно на полку и резко закрыл шкаф. Стеклянные дверцы зазвенели. – Раз неинтересно, не буду тебе показывать! – Папа развернулся и вышел из комнаты.

Когда Летка шла к себе, услышала с кухни его голос, который бубнил что-то вроде: «Ничего ей не надо, ничего не хочется, ничего не нравится! Только о собаках своих думает! Не понимаю! Красиво же – а ей неинтересно!»

«Ну красиво, – думала Летка, закрывая дверь в свою комнату, – и что? Всё равно они неживые, камни эти. Лежат себе, сверкают, и никто им не нужен: ни папа, который их так любит, ни тем более я. Как этого можно не понимать?»

Она вздохнула и обвела глазами комнату. За последнюю неделю здесь появились и кровать, и шкаф-купе, и письменный стол – всё новое, красивое, удобное. Но по ночам Летке то и дело снилась её небольшая комнатка в бабушкином доме и застиранная до мягкости махровая простыня, которой так уютно было укрываться прохладными майскими ночами. Она скучала. По бабушке, по морю, по Фунту и Мушке, по низким домикам, которые не заслоняли небо. По свободе.

Когда началась школа, стало ещё хуже. Нет, класс оказался нормальный, никто её не обижал, не говорил гадостей, не устраивал новенькой ни испытаний, ни подлостей. Придурок из параллельного класса один раз крикнул прямо в лицо «Рыжая-бесстыжая!», но она так двинула ему рюкзаком, что других желающих обзываться не нашлось. По большей части её, севшую в первый же день на последнюю парту, просто не замечали. Да и с чего бы кому-то обращать на неё внимание? В этой школе – «лучшей в районе!» – все были одинаковые, как в армии: синие пиджаки и брюки, клетчатые юбки и жилеты. Леткина огненно-рыжая шевелюра, конечно, выделялась среди каштановых, русых, белобрысых макушек, но во время переменок никто взглядом не выискивал в толпе её голову, не кричал издалека: «Эй,