Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова

овчарку. Звали её Ромашкой, но на кличку она пока не отзывалась. Тётя Тамара рассказала Летке, что Ромашку нашли на каком-то пустыре, где она пряталась среди изломанных ящиков и другого мусора. Волонтёры (не из их приюта, а другие, которые занимались отловом бездомных собак) с трудом смогли её поймать и затащить в машину, обмотав морду верёвкой: она лаяла и металась возле своего логова, защищая щенков. Примерно так же Ромашка вела себя и в приюте, и один раз даже попыталась укусить Летку прямо через сетчатую загородку.

Ещё в одном вольере, куда Летке путь был заказан, сидел огромный пёс, похожий одновременно на чау-чау и сенбернара: с рыжей клочковатой шерстью, с широко расставленными мощными лапами, угрюмый и неприветливый. Тор (имя придумали Катя с Дашей) не кидался на проходящих мимо людей, а лишь глухо рычал, обнажая желтоватые клыки.

В оба вольера спокойно заходила только тётя Тамара. Она насыпала в миски корм и наливала воду, совком сгребала в мешок мусор, дважды в день выводила собак гулять: по очереди, на длинном и прочном брезентовом поводке.

– А почему Тор и Ромашка вас не трогают? – Летке, которая до этого находила общий язык со всеми собаками, было интересно, как тёте Тамаре удалось поладить с такими неприветливыми существами.

– Во-первых, я их кормлю, – тётя Тамара улыбнулась, – а это, знаешь, все понимают, даже такие злюки. Во-вторых, наверное, угрозы от меня никакой не чувствуют. Доверяют. Почему – я и сама не знаю. К тебе они тоже со временем привыкнут наверняка. Ты же добрая и любишь их. – Тётя Тамара снова улыбнулась и погладила Летку по голове. – Жизнь у них обоих несладкая была: и били их, и гоняли, и обижали по-всякому. Время нужно.

Время временем, но Летка решила, что одного только его недостаточно. Надо, чтобы собаки поняли: Летка им не враг, а совсем наоборот. Каждый день она приходила к вольерам Ромашки и Тора, присаживалась на корточки чуть в отдалении и начинала разговаривать. Называла по имени, говорила, что понимает, как нелегко им пришлось во время бездомной жизни, объясняла, что не все люди плохие, что есть и добрые – такие, как тётя Тамара, и Летка, и другие волонтёры. Всего через неделю таких задушевных бесед Тор перестал на неё рычать, а Ромашка уже не пыталась при виде Летки оттаскивать щенков в дальний угол вольера. В общем, всё было хорошо. Только не привязываться оказалось трудно. Если б было можно, Летка забрала бы домой всех. И Черныша – крупного игривого пса с белой манишкой и белым носочком на правой передней лапе; и Ежевику – тёмно-коричневую, немного похожую на таксу; и Липку – светло-рыжую, почти жёлтую, небольшую и очень ласковую. Может быть, даже Ромашку с Тором – потом, когда они окончательно ей поверят. Всех!

Недели через две после того, как Летка появилась в приюте, Светлана Павловна попросила зайти к ней в ветеринарный кабинет, роль которого в приюте выполнял старый строительный вагончик.

– Женя, я, конечно, очень рада, что у нас появился такой замечательный помощник, но ты бываешь здесь слишком часто. А твои родители не против?

Летка испугалась:

– Нет. А почему они должны быть против?

– Ну, не всем родителям понравится, что их ребёнок, вместо того чтобы заниматься или хотя бы дома сидеть, целый день возится с собаками, тем более с бездомными. Давай так: ты пока несовершеннолетняя, и чтобы приходить сюда без всяких проблем, принеси, пожалуйста, разрешение от родителей. Пусть напишут на листе бумаги, что они не против, чтобы их дочь, такая-то и такая-то, была волонтёром в приюте для собак. И чтоб число в конце стояло и подпись. Договорились?

Это была катастрофа. Мама регулярно звонила ей на мобильный с работы, и Летка всегда говорила ей, что сидит дома. Или идёт из школы. Или в гостях у подружки: «У Юли, я же тебе говорила!» Иногда мама слышала в трубке лай или поскуливание и удивлялась, но Летка уверяла, что просто смотрит фильм: «Вы мне не разрешаете завести собаку, так хотя бы кино про них можно посмотреть?» Врать родителям с каждым днём становилось всё труднее: тайна обжигала горло, как глоток слишком горячего чая. И так хотелось поделиться радостью! Рассказать, что ещё двух собак забрали домой: бывшего домашнего уже немолодого таксика Гошу и задумчивую дворнягу Плюшку. Посоветоваться, в какой вольер поселить новую собаку – робкую и пугливую Варвару: к весёлому терьеристому Митьке или к флегматичному Пафнутию? Но признаться не хватало духу. Ну никак! Несколько раз Летка заходила по вечерам на кухню, где родители обсуждали прошедший день, и даже открывала рот, но потом делала вид, что просто хочет пить. Или хватала со стола яблоко. Или печенье. И не решалась сказать ни слова, боясь скандала. Но что делать теперь? Наверное, придётся признаться. Или всё-таки есть другой выход?

Скопировать мамин почерк у неё вроде получилось: буквы тонкие, кончики у них острые, над строчной буквой «т» – чёрточка, под «ш» – тоже. А с подписью, которую Летка долго рассматривала в мамином паспорте, пришлось помучиться: закорючка в конце никак не хотела загибаться правильно. Летка искалякала три страницы первой попавшейся под руку тетради, прежде чем стало похоже. Но в конце концов, разве в приюте знают, как расписывается Леткина мама? Нормально вышло, кажется. Она так нервничала на следующий день, отдавая бумагу с «разрешением», что даже в животе дрожало – мелко и противно. Но Светлана Павловна взглянула на листок лишь мельком, кивнула и сунула его в ящик старенького письменного стола. Уф! Обошлось! В тот день в приюте они работали вместе с Юлькой и сильно задержались, так что возле Леткиного дома оказались в начале девятого, а потом ещё немного постояли перед забором. Юлька жила неподалёку и не очень торопилась, потому что умудрилась сделать домашку ещё днём. А Летке, пожалуй, стоило уже прощаться. Во-первых, на завтра сочинение нужно написать и доклад по географии, во-вторых, в любой момент могли вернуться родители, а Летке совсем не хотелось объяснять им, где она ходит почти до ночи.

– Ну всё, пока! – Летка махнула рукой подруге, приложила к замку магнитный ключ, толкнула калитку и вздрогнула от невыносимо резкого и высокого звука, который раздался ровно в этот момент. Что это? Юлька тоже остановилась и прислушалась. Снова! И следом – крик, злобный, хриплый, пугающий:

– А ну пошла отсюда! Сволочь! Пошла вон, пакость!

Из-за угла дома быстрым шагом вышел грузный мужчина, а перед ним катился какой-то тёмный шар. И визжал – страшно, тоскливо. Это была собака! Ей как будто было трудно бежать,