Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова

с того, откуда взялось слово «каникулы». Нашёл в первой же ссылке: «“Каникула” – “собачка” или “собачонка”. Так римляне называли звезду Сириус – самую яркую в созвездии Большого Пса. Когда Сириус впервые появлялся над горизонтом, в Риме начинались самые жаркие дни лета, и объявлялся перерыв во всяких занятиях».

Созвездие Большого Пса. А у Сашки пусть и не все каникулы, но самые лучшие летние дни прошли под созвездием Бродячих Псов. Или, точнее, Бывших Бродячих, а теперь Домашних Псов. Ну и пусть такого на самом деле нет. Это неважно. Ведь были и Фунт, и Альма, и маленькая Мушка, и другие собаки…

А с Леткой некрасиво вышло. Погано вышло, чего уж там: получилось, что он её обманул. Но какой тогда у него был выход? Письмо с объяснениями, почему он не пришёл на встречу, Сашка написал сразу после возвращения домой. Извинился, попросил передать привет Фунту и остальным обитателям зоопарка. Нашёл в ящике маминого рабочего стола конверт, написал адрес и Леткину фамилию-имя-отчество. И то и другое он запомнил как дважды два, с одного раза. Сколько может идти письмо? Не меньше недели, наверное, или даже две. И столько же к нему будет добираться ответ. Но она могла обидеться так сильно, что вообще никогда не захочет его ни видеть, ни слышать, ни читать его письма. И что тогда? Настроение у Сашки совсем испортилось, он выключил компьютер и пошёл спать.

С хорошим настроением в их доме в последнее время вообще было не очень. Началось всё ещё на юге с их с мамой внезапного отъезда. Потом в Москву приехал и папа, но на целых пять дней позже. К тому же о его возвращении Сашка узнал не сразу, потому что папа домой не пришёл, а мама, которая ещё в поезде сказала, что они с папой «теперь будут жить отдельно», больше ни на какие вопросы об отце не отвечала. В тот день, когда всё выяснилось, Сашка пошёл кататься на велосипеде, а заодно – в магазин за хлебом. Честно говоря, ему и на велосипеде-то не очень хотелось, но сидеть одному дома было ещё хуже. Мама – на работе, папа —

неизвестно где. С ума можно сойти от мыслей! Когда Сашка вернулся, в прихожей стояли два больших чемодана и штук пять раздувшихся от вещей пакетов. Отец сидел на кухне, перед ним на столе лежали ключи от их квартиры, ручка и листок бумаги. Сашка растерялся: стоял в дверях и не знал, что сказать. Папа подошёл, забрал у него из рук пакет с батоном, положил на стол. Потом присел на корточки – он часто так делал, когда Сашка был совсем маленьким, – и сказал очень тихо, глядя на сына снизу вверх:

– Саш, ты прости меня, ладно? Мы с мамой больше не можем быть вместе. Но я буду жить рядом, и ты, пожалуйста, всегда, в любой момент и по любым вопросам… Обращайся, ладно? И заходи к нам, хорошо? Квартира шестьдесят два. Вера очень хорошая, она тебе понравится. И мы тебе всегда будем рады.

Папа ушёл, а чистый лист и ключи так и остались лежать на кухонном столе. Мама, вернувшись вечером и увидев связку с чёрным брелоком в виде подковы, заплакала, ушла в свою комнату и не выходила до самого утра.

После этого мама сильно изменилась. Раньше она всё время худела – специально. Сидела на диете. Готовила им с папой на ужин картошку с котлетами, а сама ела свежие огурцы без соли и пила чай без сахара. Сашке казалось, что худеть ей не надо, и папа тоже говорил: «Наташа, не придумывай, всё у тебя в порядке!» – но это не действовало, особенно перед поездкой на юг. Чтобы маме было не так грустно худеть, папа несколько лет назад даже придумал что-то вроде игры. Поставил под кухонный стол весы, на холодильник повесил листочек, разделённый на три столбика: «Мама», «Папа» и «Саша». И каждый вечер они взвешивались всей семьёй. Не одновременно, конечно, а по очереди. Причём мама взвешивалась до ужина, а они с папой – после. На следующий день сравнивали результаты. У папы вес почти не менялся, у мамы с каждым днём становился меньше, у Сашки – немножко больше. А папа вставал между ними, клал руки им на плечи и торжественно произносил: «Ежели в одном месте чего убавится, то в другом – присовокупится!» В этом году мама тоже худела, но в игру про диету родители больше не играли, только ссорились всё время.

Теперь мама почти ничего не ела не только на ночь, но и днём. Может, конечно, она обедала на работе, но по утрам – только кофе, по вечерам – чай, иногда кефир. Сашка даже стал волноваться. Она сама всегда говорила: «Откуда у тебя силы возьмутся, если ты не ешь как следует?» И вот пожалуйста. Было не очень заметно, насколько мама стала тоньше, пока в один из выходных они не собрались в магазин. Она достала свои прошлогодние джинсы, и они оказались так велики, что пришлось проделывать в ремне новую дырку. Если бы такое произошло пару лет назад, мама бы, наверное, прыгала от радости. А тут – никакой реакции. Поковыряла шилом чёрную кожу, молча оделась и пошла к выходу из квартиры, жестом поманив его за собой.

А ещё мама почти перестала кричать и, если Сашка что-то делал не так, просто начинала плакать. Почти беззвучно, как в кино: ни рыданий, ни всхлипов, только слёзы текут. И как тут можно не слушаться? Сашка из-за этого стал таким образцовым, что аж самому противно было. Вовремя ложился, сам готовил себе завтрак, делал уроки – все без исключения, и даже когда мамы не было дома. После школы выходил разве что на велосипеде покататься, а когда погода испортилась, то погулять с рыжим Петькой. И только ему он рассказал о том, что случилось дома, да и то не сразу, недели через две после начала учебного года. На улице моросил дождь, и они пошли к своему любимому дереву за домом. Район у них старый, много толстых деревьев, но это было самое удобное: от ствола не очень высоко и почти параллельно земле отходили две ветки. Получались как будто два сиденья – в сто раз лучше, чем обычная скамейка. И с зонтиком из листьев над головой.

– Мои родители, кажется, развелись, – Сашка кинулся в разговор, как обычно вбегал в холодное море: чтоб ледяная вода обожгла, как кипяток, и