Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

среди густых пирамид кипариса вышки и купола опустевшего султанского сераля, откуда хмурятся теперь на нас неказистый «Баб-эль-Гаюм», кровавой памяти ворота «Высокой Порты Оттоманской», некогда утыканные головами казненных сановников и столько веков заставлявшие трепетать самых бесстрашных людей, переступавших их порог, стояли в дни Византии Золотые палаты ее императоров. До сих пор уцелела на площади церковь Святой Ирины, построенная еще Константином, основателем Царьграда. Эта типическая базилика строгого византийского стиля хотя и обращена теперь в арсенал, недоступный публике, но зато не обезображена пристройками и перестройками на турецкий манер. Вероятно, не моложе ее годами и не беднее историческими воспоминаниями растущий тут же почти до земли рассевшийся исполинский платан тысячелетней древности, в черном распахнутом чреве которого легко могут поместиться, как в пещере, несколько человек; а по другую сторону Святой Софии, словно в насмешку над этою разрушающеюся древностью, сверкает своим белым мрамором, своими причудливыми золотыми иероглифами по бледно-зеленому полю один из красивейших фонтанов Стамбула, изящный арабский фонтан Ахмета III. Недалеко от него высится огромное здание эфемерного турецкого парламента, а с другой стороны – славный когда-то ипподром византийских императоров, место состязаний, ненависти и жесточайших междоусобных браней… Теперь он называется Ат-Мейданы и, по правде сказать, ничем не интересен… Правда, на нем еще стоят уцелевшие от бесчисленных погромов жалкие остатки древних украшений его: обелиск Феодосия, «Змеиная колонна» и каменный столб Константина Багрянородного, но они производят среди этой неказистой и узенькой турецкой площади, застроенной деревянными домишками, не больше впечатления, как голая кость, вынутая из могилы какого-нибудь великого человека. И обелиск, и все столбы уже глубоко сидят в земле, так что подножия их окружены погребами своего рода, заросшими травой и кустами. Новый Стамбул нарос своею навозною корой на целую сажень выше старых мраморов Константинополя. Обелиск, как все египетские каменные сооружения, сохранил изумительную свежесть, точность и меткость рисунка. Старые египтяне умели обращаться с гранитом, как с куском воска, и их строгий геометрический резец не обмахивался на полволоса, вынимая ровно и тонко слои крепкого, как железо, камня…

Церковь Святой Ирины в последней четверти XIX в.

Одна из самых ранних сохранившихся церквей Константинополя (IV—VI вв.), изначально посвященная «Святому миру»

Массивное подножие обелиска сплошь покрыто фигурами византийской скульптуры, изображающими историю Феодосия Великого, воздвигнувшего обелиск после землетрясения.

«Змеиная колонна» свита из трех змей зеленой бронзы почти доисторической древности… Она служила треножником знаменитому делосскому оракулу Аполлона.

Теперь эти змеи без голов, как и оракул без голоса… Уверяют, будто Магомет II сбил победоносной палицей эти головы, украшенные драгоценными камнями, опасаясь скрытого в них колдовства. Старинные русские путешественники тоже приписывали мистическую силу этому древнему языческому столбу, уверенные, что в нем «скрыт яд змеиный»… Каменный столб, называвшийся у византийцев колоссом, обозначал предел конского ристалища, на котором императоры, принцы крови, высшие сановники империи, увлеченно перегонялись на колесницах друг с другом и обращали эти партии цирка, «голубых» и «зеленых», в непримиримую политическую борьбу. Прежде столб был обит скульптированной и золоченой медью, но венецианцы ободрали медь, приняв ее за золото, во время повального разграбления Константинополя в 1204 году, и теперь только турецкая беспечность может оставлять в покое этот совсем почти разрушившийся столб, грозящий ежеминутным падением и не представляющий ни малейшего интереса… В прежнее время ипподром действительно был громадным открытым цирком, украшенным всеми чудесами тогдашнего мира. Кругом площади шли амфитеатром мраморные сидения, множество знаменитых колонн и статуй стояло посреди его. Между прочим, на громадном подножии в 40 аршин возвышалась конная статуя императора Юстиниана, так поражавшая наших древних путешественников: «Видим, стоит тут огромный столб, удивительный по толщине, красоте и высоте, так что его видно издалека. Наверху его стоит Юстиниан Великий на коне, весьма чуден, как живой! Одет в сарацинский доспех, так что и смотреть страшно», – рассказывает один из этих наивных паломников. Колоссальная конная статуя Феодосия Великого была вылита из чистого серебра и была потом переплавлена при постройке Юстинианом Софийского храма на тот серебряный шатер, или «кувуклий», которым была осенена святая трапеза… Колонна Константина Великого из красного мрамора стоит не на Ат-Мейдане, а несколько дальше, среди Базара. Землетрясение разбило ее, и с тех пор она связана медными кольцами, верх ее надделан простым камнем. В древности на ней стояла статуя Аполлона Фидиевой работы, и лучи этого лучезарного бога язычества были сделаны, как уверяет предание, из гвоздей, которыми был пригвожден ко кресту Спаситель мира.

«Змеиная колонна»

До какой степени основатель Царьграда дорожил этим заброшенным теперь славным памятником, видно из простодушного рассказа нашей Воскресенской летописи: «Постави же пречудный он столп багряный, его же из Рима принесе морем треми леты до Царьграда, зане велик зело и тяжек; от море же до торгу летом единым принесен бысть; и царю часто приходящу и злата много дающу людем бережения ради и положи основание дванадесять кош, ихже благослови Христос, и от древа честнаго и святых мощей на утверждения и сохранение предивного и единокаменного столпа. И постави на нем кумир, его же принесе от Солнечного града Фригийского, имущаго на главе семь лучь».

Вообще по теперешним засоренным площадям и драничным домишкам Константинополя нельзя себе и вообразить ту роскошь и те художественные сокровища, которые наполняли когда-то столицу византийских императоров, делая ее чудом света своего времени.

Недаром греческие летописцы так восторженно славословили ее, величая «царицею городов, обширнейшим городом мира, городом великого царя, скиниею Всевышнего, гордостью и хвалою служителей Его, утехою чужеземцев, повелительницею повелительниц городов, песнью песней, почестью почестей и редким зрелищем редкостей».

Какое обилие древних статуй было раскинуто по площадям и улицам этого «Нового Рима» и какими вообще богатствами кишел он еще в Средние века, лучше всего видно из бесхитростного плача Никиты Хониата, современника бессовестного ограбления венецианцами в 4-й Крестовый поход.

Эти западные варвары, превосходившие алчностью турок, вскрыли даже гробницы императоров в храме Святых Апостолов, содрали царские одежды с трупа Юстиниана «и набили себе пазуху с неслыханною дерзостью золотыми украшениями, алмазами и чистейшими драгоценными камнями». Добыча, которую они нашли во дворцах императоров и в палатах вельмож, «была так велика, что никто не в состоянии был бы определить количества найденного золота, серебра, сосудов, драгоценных камней, бархату, шелковых материй, меховых одежд и прочих предметов»; «в течение многих веков никогда не находили столько добычи в одном городе».

Нечестивые латины не пощадили и храмов старой Византии.

«О ужас! – вопиет летописец. – Святые образа бесстыдно потоптаны! О, горе! Мощи святых мучеников заброшены в места всякой мерзости!