Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

они уже засыпаны мусором и землею… Темницы какого-нибудь Шильонского замка кажутся детской игрушкой перед этою работою исполинов, вполне достойной Древнего Рима. По всей вероятности, здесь была прежде громадная центральная цистерна для воды на случай осады. Ее засыпали потому, говорит легенда, что какая-то стамбульская Тамара, жившая как раз над цистерной, топила тут своих многочисленных любовников, которых она обирала после ночных оргий… Свет едва проникал в глубокие недра этих плутоновых чертогов сквозь проломы свода, но корысть и нужда уже овладели и таким неприютным местом. Какая-то бродячая фабрика для размотки шелка преспокойно устроила в этом никому не видном притоне свои станки и колеса, искрестив вдоль и поперек темные колоннады своей желтою и красною паутиною, так что мы имели случай основательно познакомиться со всеми подробностями этой нехитрой местной фабрикации. Всезнающий драгоман наш уверял нас, что общество константинопольских водопроводов уже торгует это колоссальное водохранилище у многочисленных частных владельцев, которым она сообща принадлежит и намеревается опять восстановить эту знаменитую древнюю цистерну Византии…

V. Улицы Стамбула

Стамбул вблизи. – Турецкий прекрасный пол. – Ослики и носильщики Стамбула в народной харчевне. – Крытые ряды на турецкой каланче. – Собачье население базаров. – Патриархия. – Казнь патриарха Григория.

Путешественники имеют обычай уже слишком застращивать грязью и вонью Царьграда, оттого, должно быть, черт показался нам не таким страшным, как его малюют. А, кроме того, надо признаться, иное дело заглянуть в Константинополь после Вены, иное – после Москвы или Тифлиса. Родимая наша первопрестольная матушка, нечего греха таить, изрядно попахивает Стамбулом кое в каких не особенно парадных местечках своих… Ну, а, впрочем, до турецкого свинства все ж таки далеко не доходит…

Если хотите узнать Турцию и турок, ступайте бродить или поезжайте себе потихоньку по невыразимо убийственной мостовой в густонаселенные торговые кварталы Стамбула, в его крытые базары, в те узенькие вьющиеся улички, что ведут через всю грязную и шумную суету города в греческую патриархию Фанара.

Дома Стамбула – это вовсе не то, что дома европейских столиц или даже наших больших городов. Нет, это мириады насыпанных друг на друга крошечных домиков в 2–3 окошечка, много в 5–6, и непременно в 2–3 этажа, часто каменных, но большей частью деревянных, слепленных наскоро из кое-каких драночек, узеньких и высоких, вроде башенок… Архитектура их, однако, красива и характерна: на всяком шагу висят над улицей оригинальные фонарики, в виде резных шкафов, с точеными решеточками, с задвижными и подъемными окошечками всякого калибра, так что ими любуешься гораздо более, чем самыми прекрасными европейскими зданиями обычного типа.

Домишки эти воткнуты друг в друга, прилеплены друг к другу, стоят на голове друг у друга и так тесно сходятся рядом, что из фонариков двух противоположных домов нередко можно протянуть руку в окно соседа.

На улице Стамбула

Оттого в Стамбуле пожар не бывает шуточным, и каждый раз погорелые дома считаются тысячами, по меньшей мере – крупными сотнями. Еще хроникер Средних веков остроумно выражался про Константинополь, что в нем в один пожар истребляется «столько домов, сколько нет в трех самых больших городах Франции». О садах, о цветниках, о скверах помину нет! Если протиснется где-нибудь во дворике мечети или «тюрбэ» группа черных кипарисов или цветущее миндальное дерево, то это уж большая редкость. Зато лавчонкам, кофейням, цирюльням, уличным кухням – несть числа и предела!.. Константинополь – это один сплошной базар, с вечною базарною сутолокой, гамом и грязью базара. Ничего подобного этой толпе, этому безостановочному торговому движению нет даже на бульварах Парижа. Кажется, все тут на улице, все 800-тысячное население, от дряхлой старухи до голого мальчишки; и все зачем-то куда-то спешат, ничего не делая, на все глазея, везде толкаясь. Точно и дела за ними никакого нет, в этой счастливой столице правоверного мусульманства, словно без работы их все здесь сработается само собою, милостью Аллаха. Мне в голову не приходило, чтобы апатичные восточные человеки, которые должны бы, собственно говоря, сидеть неподвижно, поджав ноги, на своих ковриках и молча сосать свои длинные трубки, чтобы они столько бегали, кричали и волновались… И куда ни заглянете, везде одно и то же, в самом, по-видимому, глухом и дальнем закоулке громадного города. Везде кухни и кофейни сплошь набиты праздным народом. По узким уличкам везде расставлены кучки дешевеньких плетеных стульев и скамеечек, а на них важно восседает, куря свои стеклянные наргиле, пестро одетая многочисленная публика. Все потребляют, все зевают, только не работает никто.

* * *

Женщины Константинополя живут в очень оригинальном заперти: у них заперт только рот да нос каким-нибудь черным или белым платком, подвязанным до глаз, а то они снуют по улицам нисколько не меньше мужчин. Нигде я не видал таких противных баб, как среди женщин сладострастного Стамбула, этого города одалиск и гаремов. Куда ни взглянешь – все одни и те же коротконогие, широкие и низенькие, как комоды, фигуры, с трудом поворачивающие свои жирные окорока, не идущие, а плывущие в своих безобразных черных капотах по пятки, укутанные с головою в такие же безобразные и широкие плащи с грубыми голубыми или малиновыми полосками, а всего чаще черные. Иная не довольствуется перевязкой одного носа, а завесит сплошь все лицо каким-нибудь ярким фуляром[6] и двигается среди толпы, ни дать ни взять скрученное из тряпок огородное чучело. А каких и разглядишь, лучше бы не глядел! Желтые, восковые, словно опухлые, с птичьими клювами. Порядочный процент бабья попадается и совсем вороной масти, с такими губами, что хоть студень из них вари, как из любых коровьих. К чему уж прикрывают свою красу от дерзких взоров мужчины эти, самим Творцом от рождения прикрытые черным флёром, целомудренные матроны – осталось для меня загадкой. Только женщины более богатого круга, очевидно, покупаемые на стороне, большею частью очень красивы. На улице их можно видеть только в каретах, так как коляски воспрещаются кодексом приличия мусульманских барынь, и в Стамбуле не найдешь ничего, кроме закрытых карет да верховых лошадей. Только в Пере можно добыть коляску. Но стамбульские красавицы умеют показать и в окна карет свои прекрасные черные глаза и весь строгий облик своих восточных лиц, просвечивающий так кстати сквозь воздушные покрывала.

* * *

Но еще несноснее стамбульских женщин стамбульские носильщики и стамбульские ослы! Господи, куда деться от них, где только разминуться с ними!.. Кто больше поднимет на свою терпкую спину – турецкий маленький ослик или турецкий