Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

добывала мечом и кровью, разоряя славные города христиан, разрушая могучие их царства, победоносная рука наместников пророка. Мечеть Ахмета III спорит с Софией своим куполом, своими изящными разукрашенными минаретами, своим эффектным положением прямо над берегом Мраморного моря. Она первая, раньше Софии, бросается в глаза кораблю, идущему из Дарданелл; оттого-то ее с Софией моряки и путешественники знают лучше, чем все другие знаменитые мечети Стамбула… Султан Ахмет, ее строитель, хотел создать из нее новую, но совсем уже мусульманскую Софию, не оскверненную культом нечестивых гяуров; от идеального купола великой христианской церкви он не возмог отступить, но и не мог, однако же, сравниться с ним громадностью и красотой. Зато он думал затмить Софию целым лесом минаретов и окружил ими свою мечеть, как победоносно воткнутыми копьями. Эти минареты возбудили в свое время целую религиозную войну. Великий шериф Мекки грозил султану отлучением за оскорбление святыни Каабы, которая одна только из всех мечетей мусульманства имела вокруг себя шесть минаретов. Уже работы, стоившие бесчисленных денег, были совсем приостановлены, как вдруг один находчивый улем посоветовал султану построить у Каабы седьмой минарет, и такой уловкой ее неоспоримое первенство над святынями ислама было сохранено…

Вид на мечеть Султана Ахмета III (Голубую мечеть) со стороны Ипподрома

Внутри Ахметова мечеть вся сияет весельем. Свету и блеску числа нет. Чудные бело-голубые изразцы яркой глазури одевают высокими панелями все стены, а где не хватает их, своды расписаны под тот же бело-голубой затейливый арабеск. Это, пожалуй, еще красивее, чем мрамор, и уж совсем восточно. Но и мрамора тут обилие! Идешь по сверкающим мраморам, окна из резного мрамора, султанский киоск, высокий характерный «нимбар» – одно мраморное кружево… Хороши ставни, закрывающие от солнечного зноя громадные окна: это драгоценные перламутровые инкрустации по драгоценному дереву старинного узора. Тяжелые мраморные камни на кольцах лежат на мраморных подоконниках, чтобы придерживать эти огромные ставни. Мусульманский характер мечети резко выступает во всем. Еще больше яркой восточной пестроты в стенах, еще больше простоты и скудости во внутреннем убранстве. Необъятная и неуклюжая железная рама с висячими на ней дешевенькими шкаликами, фонариками, лампадками загромождает поперек все пространство мечети, совсем не гармонируя своим грубым кузнечным видом с тонкими узорами кафеля и с изящною резьбой мраморов. Зато кусок черного камня Каабы, вставленный среди плит ляпис-лазури, яшмы и драгоценных пестрых мраморов, в священное углубление «мираба», обращенное к Мекке, делает мечеть Ахмета одною из популярнейших святынь Стамбула…

В глубине мечети, под мраморным навесом сидела, поджав ноги на молитвенных подушках, одинокая группа.

Моложавый мулла, с черною, как смоль, бородою, в зеленой чалме и богатой одежде, строгий и смуглый красавец, важно отвалившись, вопрошал по Корану двух тоже бородатых учеников своих, которые, немилосердно раскачиваясь взад и вперед и ежеминутно стукая лбами в землю, на всю мечеть распевали ему в ответ священные стихи… На нас, нечестивых гяуров, неловко шмурыгавших по полированному мрамору надетыми поверх сапог туфлями без задков, многоученые софты, погруженные в свой экзамен, не удостоили даже покоситься одним глазом, только важный учитель их слегка проводил нас своим взыскательным и недовольным взглядом.

На холме древнего Акрополиса, далеко видного с моря, не одна только Ахметова мечеть, но и на каждом из семи холмов Царьграда величественно высятся купола и минареты какой-нибудь мусульманской святыни.

Мимо изящного беломраморного Нуруосмание, украшенного колоннадой древнего пергамского дворца, проезжаете узкими старыми улицами к одной из самых старинных и громадных построек Стамбула, мечети Баязида. Она стоит почти на третьем холме Стамбула и почти примыкает с запада к тесным кварталам Чарси, большого крытого турецкого базара, точно так же, как Нуруосмание примыкает к ним с востока. Это самое людное и самое характерное ядро старого Стамбула… Любопытно и поучительно пошляться по этим притонам истого мусульманского населения и истых обычаев Востока. Но никакая мечеть не характерна так в этом отношении, как две древнейшие мечети первых султанов пятнадцатого столетия – Магомета II и Баязида.

На переднем плане мечеть Баязида

Громадный двор, вымощенный мрамором и окруженный со всех сторон крытыми мраморными колоннадами, обращен не то в базар, не то в караван-сарай для приезжих. Вокруг великолепного мраморного, золотом исписанного фонтана, широко спускающего разукрашенные полы своей мавританской крыши, спокойно совершают свое омовение толпы полуголых, запыленных, темных, как бронза, странников. Один окатывает себе из крана холодными струями воды досиня бритую голову, другой поставил в мраморный бассейн сухощавую темно-коричневую ногу и старательно оттирает руками накипь дорожной грязи. Никто не мешает никому, у всякого свой кран, свой бассейн, как в публичной бане… Галереи полны всякого народа. Тут спят, тут разбирают и укладывают свои мешки и короба. Это всем открытый даровой постоялый двор. В него смело идет последний нищий и располагается, как в собственном доме. Не только дворы мечетей, сами мечети обыкновенно наполнены по углам всякими узлами, ящиками, мешками. Приезжие из деревень не знают другого хранилища для своей клади и спокойно отправляются по своим делам на целый день в город, оставляя под священным покровом излюбленной «Джамие» все принесенное богатство.

Трогателен этот честный и наивный обычай мусульман. Не бывает случая, чтобы в мечети пропала малейшая безделица. Но двор мечети вместе с тем и базар. Тут у подножья массивных мраморных колонн располагают свои скудные коврики, лотки и ящички всякие продавцы мелочей и съестного. Тут, в уютных уголках, недоступных солнцу, пристроились с своими походными станочками и верстачками разные искусники-мастера, жестянщики, слесари, резчики печатей, башмачники и портные…

Грузные и серьезные патриархи-бородачи в опрятных и красивых нарядах Востока важно сидят, поджав ноги, на своих цареградских ковриках над горсточкою грошового товара или не спеша постукивает каким-нибудь крошечным молоточком по крошечному колечку, глубокомысленно уставив на него свои больше круглые очки… С безмолвным благоговением следит окружающая лавочку деревенская толпа за этою бесконечно медлительной работою и за величественными приемами не обращающего на них никакого внимания сановитого рукодельника. А вот у самого входа в мечеть прикорнул на корточках чернобородый и длинноносый публичный писец с проворным рысьим взглядом. Он едва слушает усевшегося около него дебелого добродушного толстяка в желтых туфлях на босу ногу и широких, как юбка, полосатых штанах, подвязанных чуть не под самые мышки его коротеньких, налитых жиром рук… Сухие длинные пальцы этого писца с необычайной быстротой выводят прямо на коленках по узкой полосе бумаги справа налево какие-то друг за друга цепляющиеся черточки и хвостики, а глаза его уже беспокойно отыскивают среди глазеющей