Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

А вон худая смуглая женщина, с распущенными черными косами, с горячими цыганскими глазами и в цыганской откровенной наготе, разлеглась на своем коврике, тоже прямо под копытами и колесами, прикрывая исхудалою рукою спящую у ней на коленях девушку, окутанную чадрой. Это уличная гадальщица, к которой то и дело подсаживаются на корточки, не обращая никакого внимания на наезжающих и проезжающих, любознательные охотники до тайн будущего.

В самом Фанаре, ближе к патриархии, постройки уже начинают изменяться и попадаются все чаще и чаще красивые каменные дома богатых греков и армян. Из окон начинают глядеть, вместе с зеленью цветов, хорошенькие румяные гречаночки и большие черные глаза их матрон.

Фанар на открытке 1900 г.

Сама патриархия окружена, как крепость, высокою стеною. Окон мало, окна маленькие, и везде железные решетки. Вся суровая воинствующая греческая церковь рисуется вам сразу. Это – ковчег, окруженный волнами ислама. Церковь патриархии внутри двора. Она отделана заново без исторического чутья и без исторического приличия. Все в ней ново, сверкает лаком, аляповато и безвкусно. Но в ней есть отдельные драгоценные реликвии истории, сохранившие на себе характерную печать древности. Иконостас церкви – весь из черного масличного дерева, тонкой художественной работы. Один из карнизов его – остаток от Софийского собора. Царские двери, очень низенькие по греческому обычаю, увенчаны, как и весь иконостас, двуглавым императорским орлом патриархов. Вся живопись по золоту старого строгого типа. Две большие иконы Христа и Божьей Матери – бесценные мозаики глубокой древности, уже покоробленные от времени. Около иконостаса, по правую руку, уцелевшие от бесчисленных разгромов Константинополя мощи святых; тут же крест, предносимый патриарху, тончайшей кипарисовой резьбы, исписанный золотом. Одна из главных святынь этого храма – архиерейский престол Св. Иоанна Златоуста из темного кипариса, с изящною перламутровою инкрустацией; впрочем, археологи сильно сомневаются в его подлинности. Высокая кафедра для архидиакона, напоминающая кафедры турецких мечетей, с подобною же инкрустацией, тоже считается большою древностью, уцелевшей еще от храма Святой Софии, точно так же, как и деревянная мозаичная рака для плащаницы.

Вдоль обеих колоннад церкви, ярко окрашенных масляною краской под зеленый мрамор, стоят, рядом с патриаршим престолом, резные сиденья для синода греческой церкви, наподобие монашеских сидений в наших больших монастырях, а хоры наверху, по обычаю Востока, слишком зараженного влиянием господствующего мусульманства, отделены для женщин частою решеткой.

Мы посетили и палаты патриархов, в которых, впрочем, они не живут, а только проводят часы своей официальной церковно-политической деятельности. На стенах в первой зале – прекрасные портреты константинопольских патриархов последних времен, все величественные как иконы, почтенные старцы с седыми окладистыми бородами, с разумом и крепкою волею в строгих очах. Вторая зала – для заседаний синода, обвешана превосходными парижскими гравюрами Жерома, Оливье, Поля Делароша: первые крестоносцы перед Иерусалимом, Иисус на волнах Галилейского моря, Богоматерь, уснувшая на сфинксе, все сюжеты – из Священной и церковной истории.

Тут же замечательные византийские иконы из Салоник и других городов Греции, 600-летней древности. Кабинет патриарха убран с монашескою простотой. Несколько портретов собратьев-патриархов на стенах, иерусалимского, антиохийского, александрийского, богача грека Зафиропуло, несколько книг и дел на скромном письменном столе, в том числе и наш «Церковный вестник», да запертые шкафы, и больше ничего.

Зато большая зала для парадных приемов – с великолепным белым ковром, с роскошною мебелью и занавесами. Это жертвы доброхотных благотворителей, собранные в течение двух лет бывшим патриархом Иоакимом, предприимчивым и энергичным правителем греческой церкви. Но самая интересная историческая реликвия патриархии – это железные ворота ее, выходящие из второго внутреннего двора, зеленеющего деревьями и пестреющего цветами, на наружный двор. На воротах этих был повешен, по повелению Махмуда II, сурового сокрушителя янычар, злополучный патриарх Григорий, признаваемый теперь святым православною церковью…

Он пал жертвою бессильной мести турок за свободу, добытую себе греками. Хотя Григорий до последней минуты своей жизни старался оставаться в глазах турок верным подданным султана, хотя он по требованию Порты провозгласил отлучение от церкви Ипсиланти и других вождей восстания, однако Махмуд хорошо знал, что во главе греческой гетерии, руководившей восстанием, давно уже стояли все высшие архипастыри церкви, по примеру Германа, архиепископа Патрасского, и что патриарх, обуздывавший умы фанариотов в своих официальных проповедях, тайно посылал восставшим свое благословение, советы и помощь.

Грозный султан думал застращать греков жестокостью казней. Он арестовал многих епископов при первом известии о восстании и отрубил головы нескольким схваченным наудачу грекам, без суда и улик, в пример прочим. Главный греческий сановник, драгоман Порты Мурузи, был торжественно обезглавлен на площади в мундире своего звания.

Но и этого показалось мало жестокому деспоту.

22 апреля 1821 года, в субботу под Светлое Христово Воскресение, когда во всех церквах Фанара готовились к Великой заутрене, патриарх Григорий был внезапно схвачен и привезен в патриархию, где уже собрали весь синод. Драгоман прочитал фирман султана о свержении патриарха и избрании нового. Лишенный сана Григорий был повешен тут же, в патриархии, на железных воротах ее. К груди его была приколота султанская фетва, изрекавшая смертный приговор… Новый великий визирь Бендерли-паша, только что провозгласивший поголовное избиение христиан в Турции, явился вечером пышною процессией в Фанар полюбоваться на казненного главу гяуров; ему вынесли стул из патриархата, и он сидел перед роковыми воротами, наслаждаясь радостным для правоверного зрелищем. В тот же день были казнены три греческих митрополита: никомидийский, эфесский и анхиальский. Только через несколько дней сняли казненного патриарха и отдали его тело на поругание жидам. Они долго таскали его по улицам, всячески издеваясь, и, наконец, утопили в море…

Волны прибили его к Одессе, где его вынули с великими почестями и сохраняли несколько лет, пока по восстановлении мира эти мученические останки не были возвращены в древнюю столицу патриархов.

VI. Султанские мечети

Джамия Ахмета III. – Долмы и дворы мечети Баязида. – Священные птицы. – Общественный и воспитательный характер турецких мечетей. – Мечети Магомета II и Сулеймана Великолепного.

Сегодня мы в истой Турции, с головою погружены в море мусульманства… Это уже не Айя-София, вся дышащая своим христианским прошлым, вся полная священных теней Византии и окруженная ее развалинами.

Нет, теперь перед нами и вокруг нас подлинные создания ислама, рукою ислама, в честь ислама… Каждая великая мечеть Стамбула – имя великого султана, памятная страница грозной турецкой истории… Мечети Турции, по завету Корана, строились не на скудные гроши верного мослемина, а на обильные даровые сокровища, которые