Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

– О нет, ни в коем случае, он будет гораздо лучше чувствовать себя в моей библиотеке рядом с вашим Квинтилианом!

Глава седьмая

Мнение Ванды

Вначале Эрика как будто даже радовало принятое решение. Он ушел с головой в будни рыбацкой жизни, искренне стараясь забыть о своих прежних интересах. Всегда просыпаясь раньше всех, он налаживал снасти и так старательно все подготавливал к лову, что маастеру Герсебому оставалось только сесть в лодку и отчалить. Когда не было ветра, Эрик брался за тяжелые весла и греб с такой силой, что казалось, будто он нарочно ищет самую тяжелую и утомительную работу.

Ничто не было ему в тягость: ни длительное сидение в лодке, ни обработка пойманной трески. (Сперва у рыбы отделяют язык, считающийся лакомым блюдом, потом голову и кости, и только тогда ее бросают в чан, где она подвергается первой просолке.) Каковы бы ни были его обязанности, Эрик выполнял их не только добросовестно, но даже с упоением. Он удивлял невозмутимого Отто своим заботливым отношением ко всем мелочам их рыбацкого промысла.

– До чего же ты истосковался в городе! – говорил ему простодушный малый. – Стоит тебе лишь выйти из фьорда в открытое море, как ты чувствуешь себя в родной стихии!

Но как только разговор заходил на эту тему, Эрик умолкал. А иногда ни с того ни с сего он вдруг начинал доказывать Отто, или, вернее, самому себе, что нет ничего лучше жизни рыбака.

– И я так думаю, – говорил Отто с безмятежной улыбкой, а бедный Эрик отворачивался, подавляя глубокий вздох.

По правде говоря, он жестоко страдал, отказавшись от занятий ради одной только физической работы. Когда его обуревали такие мысли, он всячески старался их отогнать, скрывая от окружающих свою душевную борьбу. Но вопреки всему, его не покидало чувство горечи и сожаления. Никому на свете он не высказал бы своей печали. Он затаил ее в глубине души и от этого только сильнее мучился. Внезапно разразившаяся в начале весны катастрофа еще больше обострила его переживания.

В тот день предстояло выполнить большую работу: уложить в сарай накопившийся запас соленой трески. Маастер Герсебом, поручив заняться этим делом Эрику и Отто, сам отправился на рыбную ловлю. День был пасмурный и душный, необычный для норвежской весны. Усердно работая, мальчики не могли не заметить, как изнурителен был в то утро самый обычный труд. Все вещи стали почему-то необыкновенно тяжелыми, и даже воздух казался весомым.

– Как странно, – сказал Эрик, – у меня гудит в ушах, будто я поднялся на воздушном шаре на четыре или пять километров.

Вскоре у него пошла из носа кровь. Такие же ощущения испытывал и Отто, хотя он и не в состоянии был выразить их так точно.

– Наверное, барометр сейчас сильно упал, – продолжал Эрик. – Будь у меня время, я бы сбегал к господину Маляриусу проверить это.

– Времени у тебя хватит, – ответил Отто. – Посмотри-ка, ведь мы почти закончили работу. Если же ты задержишься, то с остальным я справлюсь сам.

– Ну что ж, тогда я пойду. Сам не знаю почему, но меня очень тревожит такое давление воздуха. Как бы я хотел, чтобы отец был сейчас дома!

По дороге он встретил Маляриуса.

– А, это ты, Эрик! – сказал учитель. – Рад видеть тебя и знать, что ты не в море. Я, собственно, и пошел только затем, чтобы узнать, где ты. За последние полчаса барометр стремительно упал. Я ни разу в жизни не видел ничего подобного. Он показывает сейчас семьсот восемнадцать миллиметров. Без сомнения, погода скоро переменится…

Маляриус не успел закончить фразу, как послышался отдаленный гул, сопровождаемый зловещим завыванием. Небо, которое еще совсем недавно было затянуто только на западе фиолетовой тучей, почти тотчас же, с небывалой быстротой, полностью потемнело. И затем, после мимолетного затишья, листья, солома, песок, камешки – все было поднято в воздух порывом шквального ветра. Приближался ураган.

Он был чудовищной силы. Трубы домов, оконные ставни и в некоторых местах даже крыши были унесены, как былинки. Рушились дома, валились сараи. Во фьорде, даже во время самой сильной морской бури спокойном, как вода в колодце, вздымались огромные волны и с оглушительным грохотом разбивались о берег.

Ураган неистовствовал на протяжении целого часа. Остановленный затем вершинами норвежских гор, он устремился к югу, в сторону Европейского материка, сметая все на своем пути. В метеорологических сводках он был отмечен как наиболее разрушительный и редкий по своей силе циклон, когда-либо пересекавший Атлантику.

В наши дни[73] о таких катастрофических перемещениях воздушных слоев оповещают и предупреждают по телеграфу. Большинство европейских портов, своевременно уведомленных депешей, обычно успевают сообщить о предстоящей буре судам, готовящимся к отплытию или слабо закрепленным на якоре. Гибельные последствия ураганов в какой-то мере удается ослабить. Но вдали от больших портов, в рыбацких поселках и в открытом море бедствия неисчислимы. Французское морское ведомство «Веритас» и английское – Ллойда зарегистрировали не менее семисот тридцати кораблекрушений, вызванных ураганом.

Первая мысль семьи Герсебома, как и тысячи других рыбацких семей, была, естественно, обращена в этот зловещий день к тем, кто находился в море. Маастер Герсебом чаще всего отправлялся к западному берегу довольно большого острова, расположенного приблизительно в двух милях от входа во фьорд. Именно в том месте он когда-то нашел Эрика. Судя по тому, что буря разразилась не сразу, можно было надеяться, что он успел найти укрытие, даже если лодку и выбросило на песчаную отмель. Но Эрик и Отто так за него беспокоились, что не могли дождаться вечера, чтобы убедиться в правильности этого предположения.

Как только волнение во фьорде, вызванное циклоном, улеглось, Эрик и Отто, выпросив у соседа лодку, решили отправиться на поиски отца. Маляриус уговорил мальчиков взять его с собой. Наконец они отчалили, провожаемые тревожными взглядами Катрины и Ванды.

Ветер, утихший во фьорде, продолжал еще дуть с запада. Достигнуть узкого прохода в открытое море можно было только на веслах, что заняло больше часа.

У самой горловины они столкнулись с неожиданным препятствием. В океане по-прежнему свирепствовала буря. Волны, разбиваясь об островок, прикрывающий проход во фьорд, образовывали два потока. Обогнув преграду, они сливались вместе и с сокрушительной силой устремлялись в проход, словно в огромную воронку. При таких условиях нечего было и думать попасть в открытое море. Даже пароходу это удалось бы не без труда, а тем более утлой лодчонке, идущей на веслах против ветра. Ничего не оставалось, как вернуться в Нороэ и ждать.

Настал час, когда маастер Герсебом обычно возвращался домой.