История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин

Шиг-Алей: Иоанн призвал его из Касимова в Москву, осыпал милостями, дал ему несколько сел в Мещере и дозволил жениться на вдове Сафа-Гиреевой, царице Сююнбеке. Будучи не способен к ратному делу ни духом слабым, ни телом чрезмерно тучным, Алей славился умом основательным. «Казань, – говорил он, – заграждена лесами, озерами и болотами: зима будет вам мостом». Иоанн не хотел ждать и, сказав: «Войско готово, запасы отправлены, и с Божиею помощию найдем путь к доброй цели», решился ехать немедленно в стан коломенский.

16 июня государь простился с супругою. Она была беременна: плакала, упала к нему в объятия. Он казался твердым; утешал ее; говорил, что исполняет долг царя и не боится смерти за отечество; поручил Анастасию Богу, а ей всех бедных и несчастных; сказал: «Милуй и благотвори без меня; даю тебе волю царскую; отворяй темницы; снимай опалу с самых виновных по твоему усмотрению, и Всевышний наградит меня за мужество, тебя за благость». Анастасия стала на колена и вслух молилась о здравии, о победе, о славе супруга; укрепилась душою и в последнем нежном целовании явила пример необыкновенного в юной жене великодушия. Государь пошел в церковь Успения: долго молился; просил митрополита и епископов быть ревностными ходатаями за Россию пред Богом, утешителями Анастасии и советниками брата его Юрия, который оставался главою Москвы. Святители, бояре, народ, проливая слезы, обнимали государя. Вышедши из церкви, он сел на коня и с дружиною царскою поехал в Коломенское, где обедал с боярами и воеводами; был весел, ласков; хотел ночевать в любимом селе своем Острове и на сем пути встретил гонца с вестию из Путивля, что крымцы густыми толпами идут от Малого Дона Северского к нашей Украйне. Не знали, кто предводительствует ими: хан или сын его. Государь не оказал ни малейшего беспокойства; ободрял всех бывших с ним чиновников и говорил им: «Мы не трогали хана; но если он вздумал поглотить христианство, то станем за отечество: у нас есть Бог!» Иоанн спешил в Коломну, взяв с собою князя Владимира Андреевича, коего он хотел было отпустить назад в Москву из Острова.

В Коломне ожидали государя новые вести: крымцы шли к Рязани. Иоанн немедленно сделал распоряжение: велел стать Большому полку у Колычева, Передовому – у Мстиславля, а Левой Руке – близ Голутвина; советовался с Шиг-Алеем; отправил его в Касимов; вместе с князем Владимиром Андреевичем осмотрел войско на берегах Оки; говорил речи сановникам и рядовым; восхищал их своею милостию, одушевлял бодростию и везде слышал восклицания: «Мы готовы умереть за веру и за тебя, царя добродетельного!» Избрав место для битвы, он возвратился в Коломну и написал в Москву к царице и к митрополиту, что ждет хана без ужаса, надеясь на благость Всевышнего, на их молитву и на мужество войска; что храмы в Москве должны быть отверсты, а сердца спокойны.

21 июня получили в Коломне известие, что крымцы явились близ Тулы. Воеводы, князья Щенятев, Курбский, Турунтай, Хилков, Воротынский, спешили к сему городу; но узнали, что неприятель был там в малых силах, ограбил несколько деревень и скрылся. 23 июня, когда Иоанн сидел за обедом, прискакал гонец от князя Григория Темкина60, наместника тульского, писавшего к царю: «Хан здесь – осаждает город, – имеет много пушек и янычар султанских». Иоанн в ту же минуту велел царской дружине выступить из Коломны, а главной рати переправляться за Оку; отслушал молебен в церкви Успения, принял благословение от епископа Феодосия и выехал на коне в поле, где войско в необозримых рядах блистало, гремело оружием – двинулось вперед с радостным кликом и шло на битву, как на потеху. Летописцы не сказывают числа, говоря только, что вся Россия казалась там ополченною, хотя в Свияжске, в Муроме находилось еще другое, сильное войско, а коломенское состояло единственно из дворян, жильцов или отборных детей боярских, из новгородцев и прочих северных жителей. Ввечеру уже многие полки были за Окою и сам Иоанн приближался к Кошире. Тут новый гонец от князя Темкина донес ему, что Тула спасена. 22 июня, в первом часу дня, хан приступил к городу, стреляя из пушек огненными ядрами: домы загорелись, и янычары кинулись на стены. Тула для защиты своей не имела воинов, отправив их всех на службу государеву; но имела бодрого начальника и великодушных граждан: одни тушили огонь, другие бились мужественно, и янычары не могли взять крепости. Хан отложил приступ до следующего утра, а ночью удалился, сведав, что сильные полки идут от Коширы. Граждане тульские стояли на стенах всю ночь; при свете зари увидели бегство татар; увидели с другой стороны пыль столбом и, воскликнув: «Государь, государь спешит к нам!» – устремились вслед за неприятелем; взяли его снаряд огнестрельный; убили многих людей и шурина ханского, князя Камбирдея; самые жены и дети помогали им. Тогда пришли воеводы, князья Щенятев, Курбский, и стали на том месте, где были шатры ханские. Обрадованный сим успехом, Иоанн дал отдохнуть войску и ночевал под Коширою.

На другой день он получил еще приятнейшую весть: Щенятев и Курбский, имея только 15 000 воинов, разбили 30 000 или более неприятелей, которые злодействовали в окрестностях Тулы, не знали о бегстве хана, шли к нему и встретили россиян. В сей жестокой битве князь Андрей Курбский, вождь-юноша, ознаменовался славными ранами: ему иссекли голову и плеча. Воеводы гнали татар и, на берегах речки Шевороны61 одержав новую победу над ними, освободили множество россиян. Хан оставил нам в добычу обоз и целые табуны вельблюдов; а пленники объявили, что он шел на Москву, считая государя под Казанью; узнав же о сильном Иоанновом ополчении, хотел по крайней мере взять Тулу, чтобы с меньшим стыдом бежать восвояси. Легкие отряды наши топтали крымцев до самых степей.

Иоанн возвратился в Коломну, известил царицу, брата, митрополита о славном изгнании врага и послал в Москву трофеи: пушки неприятельские, вельблюдов, пленников, чтобы обрадовать столицу свидетельством нашей победы; а сам распорядил поход к Казани двумя путями, объявив, что дружина царская, Левая Рука и Запасный полк должны идти с ним на Владимир и Муром, главные же воеводы – на Рязань и Мещеру, чтобы сойтися с государем в поле за Алатырем. В войске сделался ропот: новгородцы, дети боярские, жаловались, что царь не дает им отдохновения; что они уже несколько месяцев на службе и в трудах; что им невозможно вынести дальнего похода, для коего не имеют ни сил, ни денег. Иоанн весьма огорчился; но, скрыв досаду, велел переписать воинов усердных, желающих служить отечеству, и тех, которые по лености или неспособности отказываются от славы