Мрачные сказки - Фрея Эллинг

Все тут выступало главным хранителем византийского архитектурного стиля, который объединил в себе лучшие традиции европейского и восточного зодчества. Церковь представлена четырьмя столбами, тремя апсидами (пониженный выступ здания) и одним плоским куполом. Стены старинного православного храма являют собой необычное чередование белых и красных блоков. Внутренняя часть храма состояла из двух элементов: первоначального сооружения и пристройки, возведённой в конце XIX века. Древнегреческая надпись, обнаруженная на колонне, теперь стала настоящим достоянием народа и живущего тут монашеского общества во главе со священнослужителями. Она утверждала, что здесь покоился человек, рождённый в 752 году от Рождества Христова. Кроме этого, в кладке найдены и обнародованы амфоры (сосуд для вина с двумя ручками), изготовленные в VIII—IX веках.

Церковь долгое время пребывала в опустошенном состоянии, сохранив всю могущественную атмосферу внутри. Стена, увешенная яркими фресками, переливающимися всеми цветами радуги, купаясь в лучах ослепительного солнечного света. Отблеск игриво распылял теплый оттенок освещения по мрачными помещениям, таинственно отбрасывая тени в темные пустующие коридоры, придавая им мистическую мантию незримого присутствия потусторонних сил, что якобы бродили здесь по сей день.

Первым на территорию ступил некий Батюшка в сопровождении приближенных ему монахинь. Делегация изучила островок и уже через месяц начала стремительное обновление храма и заселение территории, прилегающей к нему. Небольшое и живописное местечко стало теперь их родным домом, под защитой которого они нашли Бога. Прихожане тянулись сюда толпами, чтобы окунуться в священную идиллию, дарующую незнакомцам тепло, уют и умиротворенность. Здесь каждый мог получить кров и пищу, чем они охотно пользовались, оставаясь порой на долгие годы. Так общество храма выросло до густо населенного пункта под названием Святыня, поселок. Появились школы, детские сады, магазины и все необходимое для комфортной жизнедеятельности.

Сегодня, в страшный для мнительных жителей день пятница, тринадцатое, служба проходила в стенах церкви до самого вечера. Толпы не покидали стен, то и дело зажигая свечи в память о всех усопших, которых знали и помнили, чтобы те смилостивились и не нарушали покой своим появлением среди живых. Молитвы пели все и каждый, а голоса эхом разносились вокруг. Их звучание возвышалось к позолоченным куполам, ударялись о них и чарующим отголоском опускались вниз, незримыми клубами накрывая вздрагивающих прихожан.

Уже к вечеру, когда день подходил к концу, двери церкви захлопнулись, и холл погрузился в тихое и мрачное пространство. Отблеск заката робко пробирался в узкие длинные окна, упираясь в статуи и множество икон, преображая безжизненные лики в пугающие силуэты. Они словно оживали, следя за обстановкой, ожидая своего часа, чтобы, наконец, обрести оболочку и возможность похозяйничать в стенах старинного храма своего убежища.

Монашки и послушницы собирались в трапезной, рассаживаясь по своим местам. Сегодня сам батюшка, настоятель, обещал почтить их своим присутствием. Женщины и молодые девушки смиренно ожидали его прибытия, чтобы вкусить яства, приготовленные специально по этому случаю. Изобилие блюд поражало. Фрукты и овощи, вкуснейшие исконно русские блюда, соления и разнообразие компотов. Особое место занимала свежайшая выпечка. На столе мирно потрескивали массивные свечи, наполняя помещение мягким желтым светом и живыми, сменяющими друг друга тенями.

Двери трапезной бесшумно распахнулись, внутрь вошел долгожданный гость. Он поклонился в знак приветствия и молча сел во главе стола. Скрестив ладони на столе, он начал приглушенно, почти шепотом читать молитву, благодаря Господа за богатства, что украшали поверхность метрового деревянного стола.

– Го́споди, Иису́се Христе,

Бо́же на́ш,

благослови́ на́м пи́щу и

питие́ моли́твами

Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере и

все́х святы́х Твои́х, я́

ко благослове́н во ве́ки веко́в.

Ами́нь.

Голос настоятеля стих, присутствующие перекрестились, склонив голову. Но одна из послушниц поднялась с места. Медленное пламя свечей тут же вспыхнуло и застыло, не двигаясь. Она резким движением стянула с головы черный плотный головной убор – связку и демонстративно отбросила на пол, ловя на себе возмущенные взгляды присутствующих. Ее кудрявые светлые волосы россыпью опустились на плечи. Девушка зловеще улыбнулась, сверкнув белоснежными ровными зубками. Показательно облизнула алые губы влажным языком и подняла подол бесформенного подрясника так высоко, что ее нижнее белье из красного ажура тут же заставило отшатнуться остальных с возгласами возмущений прикрывать глаза ладонями, чтобы не видеть этого позора. Батюшка, выпучив глаза, не сдвинулся с места, пристально наблюдая за происходящем. Послушница поставила правую ногу на стул, приподнялась, сделав на нее упор. Левую тут же устроила на столе, скользнув ею по сторонами, откидывая угощения, что с шумом полетели на пол. Тарелки и чашки с грохотом бились, пугая монашек до дрожи. Послышались едва уловимые слухом всхлипы.

– Как же долго я ждала этого момента, – начала сквозь раздражающий хохот молодая особа, встав напротив настоятеля, продолжая беспорядочно раскидывать вкусности. – Как долго я терпела всю эту братию вечно ноющих старух. Как мне надоели эти тряпки, что все вы носите.

Она начала рвать на себе одежду, опускаясь на колени, не сводя взора с единственного мужчины в помещении. Он же и не думал отворачиваться, все медленнее и медленнее моргая. Наконец она подползла совсем близко.

– Ты представитель Бога на земле. Ненавистник ада, отрешенный от Дьявола. Знаешь ли ты, что Он следит за тобой. Можешь ли поверить, что в стенах твоей церкви торжествуют демоны. Способен ли ты не согрешить, Отче.

Ее лицо приблизилось к настоятелю. Губы шептали прямо у мочки уха, вызывая необъяснимое и приятно тепло, расплывающееся по телу. Батюшка едва сдерживался, чтобы не убежать, но не мог. Полностью растворившись в чарующем голосе жгучей красивой блондинки, он покорно внимал ее слова.

– Коснись меня. Ну же. Почувствуй мою плоть. Ведь каждую ночь ты видишь эротические сны и мечтаешь о женских ласках. Признайся себе, что грешен. Признайтесь все, что грешны.

Послушница схватила его за руку и прижала ладонь к своему телу. Батюшка дергался, пытаясь прекратить постыдный акт соблазнения, но она силой сжала его запястье и с легкостью согнула так, что хруст костей заглушил все возгласы, которыми осыпали трапезную монашки. Воцарилось минутное молчание. Послушница продолжала держать переломанную руку Отче. Та безнадежно повисла.

– Раз, два, три, – начала бессмысленный отсчет блондинка, но на трех он прервался раздражительным криком пронзительной боли.

Настоятель почувствовал ее, всепоглощающую, обжигающую, захватившую сознание и завладевшую им. Он вскочил с места. Стул рухнул позади глухим ударом о пол. Мужчина дернул руку и снова залился воплями, а послушница выгнула запястье, повторно, наконец отпустив Батюшку. Он рухнул перед ней на колени, склонившись над пострадавшей частью своего тела. Он взглянул на послушницу мокрыми от слез глазами и громогласно запел одну из молитв, пытаясь подняться с места, не сводя взора с блондинки. Лицо девицы покрыла пугающая адская чернота. Зрачки залила алая субстанция, растекаясь и замедленной струей вырываясь наружу, скатываясь по щекам. Она не отступала, смотрела на него и поднималась с колен нос к носу, уткнувшись в его лицо. Едва он моргнул, как та мгновенно и бесшумно спрыгнула со стола, оказавшись совсем рядом в полуобнаженном виде, прижимаясь грудью к его груди. Послушница обхватила шею Отче ладонями, крепко сжала.

– Заглохни, мразь! – вопила жутким металлическим голосом, но тот продолжал хрипеть молитву. – Заглохни! – повторила она еще громче, яростнее надавливая на шею. Но он не слушал и пел. Послушница захрипела – Во имя Сатаны. Во имя Дьявола. Во имя Отца Бездны и его мучеников. Мы Легион, ибо нас много.

Девушка распахнула широко рот, оголив зубы, и резко вонзила их в сонную артерию Батюшки. Он брыкался, отталкивал ее, но та вцепилась мертвой хваткой, не желая отпускать жертву из цепких, пропитанных кровью рук. Он все еще хрипел молитву, ощущая, как жизненные силы неумолимо покидают и тянут в черную воронку. Боль уходила медленно, мучительно отступая и растворяясь во мгле, что неизбежно наступала. Батюшка ждал света. Желал узреть лик Всевышнего в последнее мгновение его долгой