Золотой песок - Джеймс Уиллард Шульц

– Жёлтые камни не такие: за горсть их можно купить больше, чем за сотню бобровых шкур.

Это утверждение вызвало удивление у всех собравшихся в круге. Они хлопали ладонями по губам в знак изумления и обсуждали между собой эту новость. Было очевидно, что о золоте они прежде не слышали.

Стоуни скоро уложили свои вещи и отправились в путь. Мы остались на месте лагеря, пока длинный караван не скрылся из вида, обмениваясь впечатлениями о них, которые не были особо лестными. Одинокий Бизон сказал, что не может уважать ни их, ни другое любое племя, в котором нет воинов, в котором ку считают только на случайно убитом гризли. Апаки сказала, что ей жаль женщин этого племени, вынужденных жить с такими робкими и бедными мужчинами.

Я сказал, что уверенными мы можем быть только в одном: они хорошо охотятся на бобров.

На это Чёрная Выдра ответил:

– Ловить бобров – трудная работа. Забираться в горы, чтобы подстрелить толсторога или козерога, а потом нести их мясо домой на спине еще труднее. А почему стоуни все это делают? Потому что боятся жить на равнинах, где жизнь намного легче.

– Хоть они и не воины, кто-то из них убил Белую Голову. Возможно, вы заметили, что никто из них не спрашивал о его хижине, хотя её отсюда отлично видно. А почему они не спросили, чья это хижина и куда делся ее обитатель? Почему? Потому что и так всё знают, – сказал отец.

Перед тем, как отправиться к себе, мы решили ещёе раз поискать тайник Энди, надеясь, что это не привлечет внимания этих двоих в конце озера. Они сидели перед своим тлеющим костром, ничего не делая. На ветках деревьев за их палаткой сушились их постели, недалеко паслись шесть их лошадей. Так что мы сели на лошадей и продолжили поиски. Но, вместо того, чтобы подниматься вверх к хижине, мы свернули на западную тропу и потом через лес сделали крюк, пройдя к поваленному хлопковому дереву. Там мы стреножили лошадей и дальше пошли пешком. Апаки вышла к краю склона, чтобы наблюдать за Красной Головой и Помеченным Солнцем, и должна была предупредить нас, если те пойдут в нашу сторону.

Подойдя к поваленному дереву, мы, как и в пришлый раз, разделились и начали поиски. И, как прежде, мы искали тайник только там, где росли сосны. Я прошёл там же, где в прошлый раз, высматривая малейшие признаки, по которым можно было найти тайник, и так дошёл до Священной Скалы, и в этот раз более тщательно осмотрел священные приношения вокруг нее. Сильный дождь обнажил многие из них: кремневые наконечники для стрел, раковины, бывшие некогда частью ожерелья, обоюдоострый нож из компании Гудзонова Залива, длиной восемь дюймов, который черноногие называли нож-бобровый хвост. Я долго хотел иметь такой нож, и теперь мог бы его взять, привести в порядок и пользоваться им, но не мог этого сделать. Нож был с искренней молитвой пожертвован Солнцу и должен был оставаться там, где лежал. Я посмотрел на приношения Говорящего С Бизоном – мокасины, сморщившееся после прошедшего дождя, ставшие похожими на турецкие шлепанцы, нить из жил, на которой висело ожерелье из медвежьих когтей, тоже сжалась, а мое приношение – кусок красной ткани – ярко выделялось на фоне черной полосы, проходившей через скалу.

Я стал искать, осматривал все сосновые заросли в поисках тайника, когда Апаки, выбежав со своего наблюдательного пункта, позвала нас и сказала, что двое плохих белых сели на лошадей и направляются в нашу сторону. Мы сразу пошли к своим лошадям, сели на них и по кругу, как и пришли, спустились на равнину. Выйдя на открытое место, мы увидели, что эти двое приближаются к хижине Энди. Приблизившись к ней, они остановили лошадей, постояли минуту или две, потом проехали за ней и скрылись в лесу. Мы решили, что они вошли бы в хижину, если бы не увидели, что мы спускаемся по тропе. Мы направились прямо к дому.

Синопа наблюдал за нашим возвращением, и, увидев меня, подбежал и последним прыжком запрыгнул мне на руки и стал лизать мне лицо. Я знал многих столь любвеобильных собак, ни никто не мог сравниться с моим лисенком; он хотел быть со мной постоянно, и во время моего отсутствия чувствовал себя несчастным и сильно волновался.

Мы пообедали, потом Апаки и две старые женщины помогли мне достать из озера кожи, которые там размокали, и по моим указаниям раскроить их, сшить куски нитками из жил и с помощью ремней из сыромятной кожи прикрепить края обшивки к сделанной мной раме. Обшивка хорошо обтянула раму, с небольшим запасом, но она должна была хорошо натянуться, когда кожа высохнет. Оставалось одно, чтобы лодку можно было спустить на воду: промазать швы смесью смолы и бизоньего жира. Я сказал женщинам, что они должны приготовить смолу, пока мы снова пойдем искать жёлтый металл, спрятанный Белой Головой.

Пока мы делали обшивку для лодки, отец сидел на скамейке с подзорной трубой, и около двух часов сказал нам, что Красная Голова и Малыш Март вернулись на равнину и направляются к своему лагерю. Мы видели всадников невооруженным глазом. Мы недоумевали – что они делали там, куда ездили, после того, как мы видели их у хижины Энди.

Сразу после обеда Одинокий Бизон и Чёрная Выдра уехали в лагерь стоуни, чтобы снова постараться найти какие-нибудь улики, указывающие на убийц Энди. Вернулись они перед самым ужином, и сказали, что, зайдя в вигвам Большого Озера, чтобы пообщаться с ним, они снова увидели одеяло Белой Головы, расстеленное на хозяйской лежанке.

Они покурили с ним, поговорили о том о сём на языке знаков, и наконец Одинокий Бизон спросил его:

– Одеяло, на котором ты сидишь – такие начали продавать северные торговцы?

– Не. Это одеяло не с севера, – ответил Большое Озеро. – Я его нашёл, случайно. Тем утром, когда мы спускались к озеру, в моем вигваме не было мяса, так что, оставив женщин снимать вигвам и укладывать вещи, я пошёл вперед, надеясь добыть оленя или вапити. Но на всем пути к озеру не видел ни одного. Я не мог допустить, чтобы мои женщины и дети голодали или бродили из одного вигвама в другой, прося немного мяса. Я развернулся и отправился вниз по тропе, ведущей в долину. Когда я был немного выше моста, где сейчас мы стоим, то увидел пять белохвостых оленей, но они