Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

образом организовать выгодные для себя центр-периферийные экономические отношения. Как это и должно быть в правильно построенных определениях, мы можем брать ту или иную часть формулировки и раскрывать на ее основе какую-то существенную сторону явления. Возьмем здесь следующее словосочетание «одного и того же государства». Колония находится в политическом единстве с метрополией. Они – разное внутренне, но все-таки целое. Так? Попробуем отыскать контрпример. Были ли колонии, которые в состав державы метрополии не входили? Возможно ли подобное?

Первой по хронологии у нас идет грабительская, вывозная форма колониализма. Упрощая до понятного всем образа, галеоны с серебром. Метрополия еще практически не пытается организовывать на зависимой территории производящего хозяйства – максимум что-то добывать: выкапывать, спиливать, собирать уже имеющееся, отлавливать какую-нибудь живность. Можно ли делать подобное на территории, вам не принадлежащей? Да, безусловно. И с древнейших времен люди занимались этим – грабили противника, или просто кто под горячую руку попадется в военных походах. Но вот примеров, когда такого рода отношения становились регулярными, превращались в институт, – крайне мало. Если вы раз за разом захватываете некую область и вывозите оттуда все ценное, то очень скоро там станет просто нечего брать. Либо побежденные дойдут до такого предела отчаяния, когда урон от оказываемого ими сопротивления не окупится трофеями или контрибуцией. Наконец, бывшая весь период Античности и Средневековья, а также в раннее Новое время основной ценностью земля манит и зовет интегрировать покоренную территорию в себя. А новые наделы – лучшая награда для вождей-триумфаторов и солдат-ветеранов.

Пожалуй, регулярно повторяющийся системный грабеж существовал только в рамках взаимоотношений отношениях оседлых государств с кочевыми. Не уходя в сложную и обширную тему взаимодействия этих крайне непохожих миров – двух глобальных ветвей человеческой цивилизации, скажем: отличия все-таки слишком велики. Мы не можем объявить отношения между какими-нибудь тюрками и китайцами, платящими им дань шелком, аналогом колониальной зависимости. Прежде всего потому, что обыкновенно дань/подарки предоставляется добровольно и в том объеме, который считает обоснованным дающая сторона. В целом она – следствие трезвого расчета, калькуляции, которая ясно показывает: дешевле дать варварам ткани, чем столкнуться с последствиями их набега, даже если в конечном счете и удастся нанести врагу поражение. Наконец, в тех случаях, когда оседлая страна оказывается вынужденной формально признать свою зависимость от кочевников, как, допустим, Русь времен монгольского ига, либо кочевая держава оказывается способной длительное время существовать за счет своего соседа – скажем, угоняя в рабство и продавая жителей его окраин, эффект не бывает прочен, полноценной интеграции не происходит. Зависимость без сожаления и негативных последствий сбрасывается эксплуатируемой страной, как только у нее хватает для этого военной силы. В продолжение господства кочевников основная часть социальных, экономических и политических институтов оседлого государства остается практически неизменной, в то время как в колониях они разрушаются и безвозвратно гибнут, как, например, это произошло в Южной и Центральной Америке.

Оставим древний спор двух ветвей человеческого рода и рассмотрим вторую стадию колониализма – плантационную. Может ли существовать там колония, не являющаяся в административном и правовом отношениях частью империи метрополии? Нет и нет, ибо здесь в основании всего лежит стремление захватить максимально возможное количество свободной земли для дальнейшего ее ввода в крупный хозяйственный оборот. Выходцы из метрополии прибывают и селятся, заставляя мигрировать, уничтожая либо порабощая автохтонов. Да, они могут в какой-то момент, став на новой родине большинством, обжившись – и осознав свое заведомо неравноправное по отношению к метрополии положение, в результате борьбы сделаться независимым государством. Но тогда они уже не будут колонией. Их отношения с внешним миром начнут строиться на новой, свободной основе.

Здесь мы должны остерегаться чрезмерно формального подхода к теме. Так, длительное время существовал такой феномен, как крупные частно-государственные компании, скажем Ост- или Вест-Индские, управлявшие значительными территориями, которые по всем основным признакам являются, да и в рамках исторической традиции именуются колониями. Частью системы администрации метрополии их органы управления не были, а значит, казалось бы, мы можем дать положительный ответ на поставленный выше вопрос, и первоначальное определение нуждается в корректировке. В действительности ни одна из такого рода компаний не сделалась международной – все они были четко привязаны к одной стране, действовали в ее правовом поле, рекрутировали ее кадры, строили корабли на ее верфях, подчинялись ее законам и суверену (который часто владел крупной долей капитала компании).

И это хорошо сознавали современники. Реорганизация управления Британской Индией после восстания сипаев именно так и воспринималась – власти метрополии были в своем праве. Никто не пытался протестовать, подавать в суд либо тем паче оказывать силовое сопротивление, отстаивая независимый статус компании и ее территорий. Одним словом, перед нами лишь удобная на определенном историческом отрезке форма, которой никак нельзя придавать сущностное значение.

Более интересно иное: как именно компания правила на значительной части своих территорий (а частично данные практики сохранилось и позднее, в период обновленного «Бритиш раджа» после 1857 года)? Во множестве случаев подчинение осуществлялось постепенно, а местные правительства сохраняли свой формальный статус. Если бы то, что написано в бумагах и действительно юридически, обрело силу реальности, то в каком-нибудь 1855 или 1856 году Индию на картах должны бы были красить в цвета и подписывать Империей Великих Моголов, которая лишь дозволила – на определенных оговоренных условиях – иностранным партнерам осуществлять те или иные административно-хозяйственные функции на своей территории, так сказать, сданной в аутсорсинг.

Да что уж там – с 1784 до 1948 года существовало княжество Хайдарабад, имевшее площадь на момент своей ликвидации в ходе операции «Поло», проведенной вскоре после обретения Индией независимости, 212 000 квадратных километров (для сравнения, у современной Великобритании – 243 000).

Колония это? Безусловно. Но как, ведь напрямую в состав Британской Индии или вообще империи оно, подобно многим другим туземным княжествам, не входило?

Карта Хайдарабада

Тут мы подходим к первому принципиально важному моменту. В эпоху классической дипломатии существовало весьма жесткое и однозначное представление о суверенитете и суверенности. Во всех случаях, когда определенное государство им не соответствовало, оно относилось к чьей-то сфере влияния, признавалось от кого-то зависимым, подчиненным, вассальным. Комплекс воззрений, сохранявший полную актуальность до 1917–1918 годов и значительную – до 1945-го, сводился к следующим основополагающим постулатам:

Всякий суверен на своей земле обладает всей полнотой власти, которую может ограничить лишь собственной волей. Пускай это будет выборный дож или штатгальтер, а не абсолютный монарх – неважно. Внешний мир в сношениях с ним исходит из того, что он обладает абсолютной правомочностью на некоей территории, очерченной признанной окружающими линией границ.

Вы вольны выставлять какие