Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века - Карлос Гранес

США, стали протестовать студенты. Еще одному очарованному им великому писателю, Грэму Грину, Торрихос сказал, что если молодые люди в конце концов решат вторгнуться в зону канала, то у него останется только два варианта: возглавить их или подавить, и, конечно, на последнее он не готов. Опираясь на это студенческое движение, Торрихос позвонил в Белый дом и сказал Джимми Картеру, что нужно что-то делать. Он прекрасно понимал, что взрывоопасная ситуация в Панаме работает в его пользу; он знал, что народное давление – это бомба замедленного действия и что янки прекрасно понимают уязвимость канала. Один заряд динамита или партизанская диверсия могли разрушить дамбу и вывести из строя систему шлюзов, и никто не сомневался, что совершить такое нападение, чтобы получить желаемое, способен сам Торрихос: тигр и мул. Внезапно Торрихос понял, что все карты у него на руках. Если канал остановится, остановится и половина мировой торговли. Его требования поддержали неприсоединившиеся страны; все лидеры стран третьего мира, от Перона до Кастро, были на его стороне. И благодаря этой поддержке ему удалось уговорить Джимми Картера, стремившегося проводить политику панамериканизма и изменить отношения между США и Латинской Америкой, пойти на переговоры о деколонизации Панамы в 1977 году и передаче канала – в 1999-м. Все, что оставалось Торрихосу, чтобы стать народной латиноамериканской легендой, – это помочь герильеро-сандинистам победить Сомосу и сесть в неисправный самолет. В 1981 году, на пике успеха, он погиб в авиакатастрофе. Пока Боливия готовилась приватизировать все, что было национализировано, пока Куба превращалась в коммунистическую диктатуру, пока Перу превращалось в руины, а Аргентина оставалась в руках Исабелиты, танцовщицы, которую Перон встретил именно в Панаме, в сопровождении самого Торрихоса, панамский лидер сумел изменить баланс сил и переломить ход событий вопреки империализму янки. Из всех левых и националистических революционеров он был единственным, кто добился реальных антиимпериалистических успехов. Его наихудшей ошибкой было то, что слишком близко к власти он оставил Мануэля Норьегу – офицера Национальной гвардии, который в 1969 году бросился ему на помощь и предотвратил переворот. В благодарность за преданность он назначил его главой Службы разведки, не подозревая, что имел дело со старым агентом ЦРУ. Позже Норьега взял под контроль Национальную гвардию и, наконец, в 1983 году – всю страну. Великий парадокс заключается в том, что его преступления, особенно пособничество Медельинскому картелю, дали США повод для новой интервенции в Карибском бассейне.

Сантьяго-де-Чили, 1970: путь Сальвадора Альенде к социализму

«Вот сукин сын! Вот сукин сын!» Только это и смог пробормотать Ричард Никсон, когда ему сообщили, что Сальвадор Альенде победил на выборах 1970 года. Это было уже слишком: сначала MNR, потом Арбенс, Кастро, Гуларт, перуанские военные, Торрихос… Что происходит в Латинской Америке? Всего три десятилетия назад янки приходилось отгонять фашистов от правительственных дворцов, как мух, а теперь на демократических выборах побеждает марксист? Так не может быть. Не бывать этому!

Никсон срочно встретился с государственным секретарем Генри Киссинджером, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Альенде, сказал ему Киссинджер, раскрыл все свои карты. Это серьезный марксист с большим политическим багажом и даже опытом работы в правительстве в качестве министра здравоохранения при Педро Агирре Серде. Он не выскочка или оппортунист. Как и его друг Ромуло Бетанкур, Альенде – политик, искушенный в политических и идеологических спорах Латинской Америки XX века. За его плечами несколько президентских кампаний, и все они были демократическими, потому что и Чили, и Альенде верили в демократию. Его отличие от Бетанкура заключалось в том, что венесуэлец отбросил догматизм и освободился от теории. Альенде же, напротив, остался верен взглядам молодости. «Я не великий марксистский теоретик, – признавался он, – но я верю в важнейшие основы, в столпы учения, в исторический материализм, в классовую борьбу»[457].

В предвыборную кампанию 1970 года он вступил с программой, разработанной коалицией левых партий «Народное единство», в которой очень четко излагал, что сделает, если станет президентом. Он заявлял, что Чили – страна с огромными природными богатствами под управлением экономической системы, не соответствующей своему времени. Убежденный в правильности неомарксистского диагноза, поставленного теорией зависимости, он предложил переформулировать правила международной торговли и иностранных инвестиций. Для начала Альенде хотел провести весьма радикальные реформы; по его собственным словам, он предлагал «изменить нынешнюю экономическую структуру, покончив с властью национального и иностранного монополистического капитала и латифундий, [и] начать строительство социализма»[458]. Не больше и не меньше, и все это самым исключительным образом, без единого выстрела, без революций или военных переворотов – ничего подобного, всенародным голосованием. Беспрецедентно: Альенде был первым амбициозным радикальным политиком, который мечтал не о захватах, засадах, десантах и восстаниях, а только о том, чтобы избиратели опустили в урны бюллетени. Он прекрасно понимал, что столь амбициозный проект нуждался в поддержке подавляющего большинства чилийцев. Он так и написал в своей программе, потому что его демократическая революция могла сработать только в том случае, если он сумеет убедить многих, очень многих в том, что социализм – наилучший путь для Чили. Именно это и делало Альенде таким интересным. Он искренне верил, что перемены такого масштаба, такого значения могут произойти только при полном сохранении имеющегося уровня демократических свобод, плюрализма и законности. Задача была титанической: объединить две традиции, либеральную и коммунистическую; поставить под контроль государства весь экономический аппарат, не закрывая рот прессе и не уничтожая политическую оппозицию; создать единую систему образования, не отменяя плюрализм и свободу вероисповедания; перестроить государство таким образом, чтобы оно не препятствовало прогрессивным мерам, но при этом не выворачивая руки судьям, сенаторам и чиновникам. Задача не просто титаническая – фараоновская. Это было настолько невероятно, настолько несовместимо, что христианские демократы решили поддержать Альенде только после того, как он принял Статут о конституционных гарантиях. Он убедил чилийских христианских правых, но, конечно же, не янки, которые ни на секунду не поверили в демократический дух Альенде.

«Херня!» – сказал Киссинджер. Никто не будет выступать за то, чтобы полностью перестроить экономическую систему, устройство общества и государства, а затем, по истечении президентского срока, уйти с поста и позволить новому президенту разрушить все, что было сделано. «Это будут последние демократические выборы в Чили», – сказал он, и Никсон закрыл лицо руками. Он не хотел еще одного Кастро, Альенде нужно было остановить до того, как чилийский Конгресс примет у него присягу, и любой ценой. Нужны деньги? Он положил на стол десять миллионов долларов. Если нужно, будет больше. Он хотел, чтобы Альенде занялись лучшие специалисты, чтобы они его остановили, а если ему удастся занять пост, то чтобы чилийская экономика завизжала. Он так и сказал: «завизжала», что значило: чтобы никто