Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

опасения по поводу общественной безопасности и свежие воспоминания о Паломаресе перевешивали сомнительные экономические дивиденды для региона. Тем более что в рамках дипломатической стратегии Кастиэльи СМИ в тот период получили возможность более откровенно освещать последствия двусторонних соглашений с США. В такой обстановке некоторые представители политической элиты – как правило, члены Семейной трети в муниципалитетах и кортесах, например популярный журналист Хосе Мария Сальдивар – воспользовались критикой американской базы и уступчивости центрального правительства как средством повысить собственный авторитет на местном и региональном уровнях. Лучше подстраховаться заранее: кто знает, вдруг однажды граждане действительно станут настоящими избирателями?[982]

Из гордости за то, что ее выбрали как площадку для размещения американских военных баз, Сарагоса постепенно стала воспринимать это как препятствие для привлечения других инвестиций, необходимых для ее роста. Это отразилось у автора-исполнителя Хосе Антонио Лабордета в песне «Арагон» (1974), в которой он с горечью пел об эмиграции молодежи в «восточные земли», на пути в ту самую «Великую Барселону», которая в 1960–1970-е годы сумела выработать свою собственную динамику развития, во многом благодаря человеку, бывшему мэром города на протяжении более пятнадцати лет, «сеньору Жозепу Марии де Порсиолесу», как гласила посвященная ему статья авторства Жозепа Пла в журнале Destino. Его назначили на должность в 1957 году, чтобы попытаться вдохнуть новую жизнь в брак по расчету между режимом и крупной консервативной буржуазией. Эту формулу задал предыдущий мэр города Аседа Колунга, но не смог ее подчинить, что и стоило ему поста. Соперничество мэра и губернатора закончилось победой Порсиолеса, которому удалось сместить центр тяжести каталонской политики от гражданского губернаторства к мэрии Барселоны. Для победы у него были все основания. Во-первых, близость к «Опус Деи», чей основатель в 1966 году был объявлен почетным гражданином Барселоны. Во-вторых, прочные связи с Мадридом: помимо номеров телефонов всех ключевых людей в городе, он обладал авторитетом благодаря действовавшему до сих пор Закону о недвижимости 1946 года, принятому им на посту министра юстиции. Наконец, у него был профессиональный опыт в работе с недвижимостью – он был нотариусом и участвовал в проектировании жилых кварталов в рамках подготовки к Евхаристическому конгрессу.

На этих основах был построен особый аутентичный вариант «развития» – «порсиолизм». Он реализовывался через три аспекта: муниципальную хартию, замок Монжуик и кодификацию гражданского права. Суть заключалась в единовременном использовании логики модернизации для удовлетворения экономических элит и политической деактивации локальной идентичности с помощью дозированной поддержки местного самоуправления и фикции каталонизма. Некоторые из этих шагов имели глубокие юридические последствия. Например, попытка придать модели брачно-наследственного и имущественного права в Каталонии статус основы семейного законодательства. Но это сложное равновесие, хоть и обеспечило временное социальное спокойствие, оказалось шатким в долгосрочной перспективе. Прежде всего, учитывая решительную потенцию к антифранкизму как со стороны левых оппозиционеров, так и со стороны hereus и pubilles[983] той самой буржуазии, поколения школы Virtèlia[984], которое стремилось к восстановлению подлинной идентичности, выходящей за пределы чистого символизма и режимного технократизма. Об этом свидетельствовало, например, восстановленное гражданским обществом празднование Национального дня Каталонии (Диады) в 1964 году. В том же году в Стране Басков нормализация грамматики баскского языка под руководством Кольдо Мичелены, занимавшего кафедру Ларраменди в Саламанке, способствовала возобновлению празднования Дня нации (Аберри Эгуна) в Гернике и росту числа икэстол, школ на баскском языке[985].

На государственном уровне одним из представителей франкистской элиты, наиболее чутко уловивших потенциал возрождения региональной идентичности, был Мануэль Фрага. В отличие от того, что писал Сельсо Эмилио Феррейро, часть галисийской интеллигенции нашла себе место во франкистских медиа. К примеру, писатели Альваро Конкейро и Гонсало Торренте Бальестер. Вдохновленный таким примером и вновь следуя принципу, что лучше манипулировать, чем запретить, Фрага попытался направить регионализм в сторону фольклорной, безобидной и праздничной формы культурного самовыражения, лишенной политической остроты и воли к сопротивлению. Именно в этом ключе следует рассматривать такие меры, как учреждение статуса «Праздников национального туристического интереса» (1964) или его реакцию на участие каталонской песни в Средиземноморском песенном фестивале в Барселоне в 1963 году: «Ничего страшного, если будет песня на каталанском». До тех пор, пока она не победит и не станет хитом, разумеется, как произошло с песней «S’en va anar» в исполнении Саломе и Раймона. После этого с 1964 года победителей начал выбирать не зритель, а специально назначенное жюри. Нужно было держать под контролем использование локальных языков – как и в официальной кампании «25 лет мира», оформленной дизайнером Хулианом Сантамарией: минималистичная типографика афиш была напечатана на испанском, каталанском (Pau), баскском (Pake Urte) и галисийском (Paz. Na nostra terra. Agora e sempre)[986].

Логично, что технократические круги тоже осознавали необходимость выработать ответы, которые бы соответствовали их собственным постулатам. Этой задачей занялся еще один галисиец – уроженец Ла-Коруньи Хосе Луис Мейлан Хиль, один из протеже Лопеса Родо, сменивший его на посту генерального секретаря министерства и одновременно профессор административного права. С разных площадок, таких как Школа местного управления и Национальная школа государственного управления, и в процессе подготовки Третьего плана развития Мейлан Хиль неизменно настаивал на необходимости «переосмыслить на новой основе отношения между государством и локальными инстанциями», выступая за возрождение формы «манкомунидадесов», межмуниципальных объединений, которые должны были формироваться из провинциальных депутатов по критерию эффективности и экономическим показателям[987].

«Региональный вопрос» не остался незамеченным и для тех, кто еще продолжал лавировать между различными политическими линиями, как, например, Адольфо Суарес, который провел децентрализацию телевидения TVE в период своей работы генеральным директором Радио- и телевещания (1969–1973). Техническая сеть была основана благодаря созданию так называемых региональных мобильных станций, впоследствии преобразованных в полноценные территориальные центры. К уже существовавшему на Канарских островах добавились центры в Бильбао, Сантьяго-де-Компостела, Севилье и Овьедо. Благодаря этому Суарес смог методично и осторожно выстраивать свою собственную сеть доверенных журналистов[988].

Как уже упоминалось, территориальный фактор приобрел особое значение с введением в ноябре 1967 года, в соответствии с положениями Основного закона государства (LOE), выборов прокуроров от семей. Верный своей специфической концепции «испанской демократии», режим установил строгий контроль над формированием кандидатов через Министерство внутренних дел, Секретариат председательства и аппарат Президиума, которые обеспечивали контроль над каждым элементом, включая финансовое регулирование избирательной кампании. В предосторожность как против избытка, так и против недостатка, то есть против коалиции состоятельных монархистов или слишком «народных» инициатив, были введены две конфликтующие меры. С одной стороны, были запрещены подписные кампании по сбору средств. В то же время, с другой стороны, затраты на обязательную рекламу, которая в основном размещалась в медиа, компенсировались лишь избранным кандидатам. В этих условиях кандидатам, не считая нескольких хуанистов, баллотировавшихся от себя лично, например Хуану Мануэлю Фанхулю от Мадрида, практически невозможно было выдвинуться не то что