В зелёной дубраве - Станислав Тимофеевич Романовский

Днем сено ворошили.

На жаре оно подсыхало быстро. Цветы в нем засыхали, сохраняя свой облик, как между страниц старинной книги. И в валках сено пахло тонко и грустно.

У Алеши были свои грабельки — легкие, маленькие, белоберезовые, сено он ими ворошил на удивление хорошо и споро и в копны сгребал.

— Когда же ты успел? — удивлялся отец.

— А чего тут успевать-то? — удивлялся и Алеша. — Грести — не косить.

2

В свой срок они шли купаться на озеро Березку. Потом отец уходил отдыхать в тени шалаша до вечера, а Алеша оставался с озером один на один.

Прозрачное, как горный воздух, в окружении шиповников, оно лежало у высокой гривы, усыпанной алыми луговыми гвоздиками, которые Алеша ласково звал «часиками» — наверное, за круглую форму венчиков…

Кроме Алеши, людей у озера не было: рыба в нем не ловилась.

Да и была ли в нем рыба, если озеро было без всплесков и молчало?

«Почему же озеро-то молчит? — думал Алеша. — Почему его зовут Березкой? Ни одной березы не растет на его берегах. Да и старики не помнят, чтобы когда-нибудь росла».

Алеша обходил озеро в надежде встретить хотя бы один березовый пенек и присматривался не только к земле, но и к воде.

Он любил это озеро, а вот полюбит ли оно его?

Все озеро было холодным и глубоким — от берега сразу с головкой, с ручками.

Все, кроме залива, забито тиной и водорослями.

Алеша почувствовал, что вот здесь-то можно разговорить озеро. Он залез в залив и принялся вычищать его.

О, это было интересное занятие!

Он выгребал руками и на себе выносил на берег пахучую черно-золотую тину, изумрудную вязь элоде́и, зубчатые, как пила-ножовка, чащи телореза, от которых на руках оставались красные царапины… Синие водяные мхи остро пахли морем и вызывали желание ехать в дальние страны.

Алеша глубоко вдыхал болотистый воздух, как и на море, с запахом йода, и оглядывался.

Недалеко от взбаламученной воды начиналась синяя водная гладь. От нее тянул свежий морской ветер и прогонял комаров и слепней.

Ногами Алеша выравнивал дно, и оно стало ровным и бархатным.

Водоросли и тину он отнес подальше от озера, за сухую гриву, и засыпал землей. На берегу залива все прибрал, все травинки распрямил. А сам пошел к шалашу.

Алеша понимал, что месту этому надо дать отдохнуть, отдышаться, а потом уже приходить сюда — пытать счастья.

— Где ты был? — сонно спросил отец.

— Березу искал.

— Березу ты здесь не найдешь, — рассудил отец. — Чего нет — того нет. Жар немного свалит — пойдем с сеном управляться.

3

На сенокосе работа идет не вдруг, а исподволь. Не скоро, а споро. Вроде бы и конца-краю ей не видно, но есть и конец, и край, и радость завершения… И вот уже уходит в небо, как повторение синего небесного свода, золотой стог сена!

Алеша с грабельками — стоговы́м на нем, на самой вершине, принимает и укладывает последние охапки сена, утаптывает их, следит, чтобы темечко стога круглилось ровно.

Не всякому дано сметать-сладить стог — ладный, как золотой шлем. Алеша с отцом здесь мастера, и стога у них — загляденье!

Отец подает сено на длинных деревянных вилах — рогатине.

Они до того длинны, что Алеша говорит ему:

— Ты вилами-то больно-то не размахивай.

— А что такое? — настораживается отец.

— Не больно размахивай, а то собьешь месяц с неба. Что тогда будем делать?

— А где он?

— Вот.

И Алеша протягивает руку к месяцу, что зыблется в синем, на туманах, воздухе.

Отсюда, от маковки стога, далеко видны луга в стогах, гривах и озерах. Среди них наособицу красиво близкое озеро Березка — воистину Спящая Красавица.

«Спи, спи, Спящая Красавица, — мысленно говорит Алеша. — Скоро мы тебя разбудим».

Он не спешит слезать со стога и еще долго слушает, как затихают луга, а внизу все прибирается отец.

4

Держа удочку подсечкой назад, чтобы не сломать ее, Алеша крадучись подошел к заливу. Вода была неподвижна, как стекло, на которое подышал великан, и оно запотело. Кувшинки были закрыты, кроме одной: она золотым светильником теплилась недалеко от Алеши.

Из-за осоки, не высовываясь, Алеша закинул удочку, и осокоревый поплавок замер посреди окна. А потом, дрогнув, степенно пошел в глубину.

«Мелочь так не клюет», — успел подумать Алеша и подсек. На крючке кругами заходила сильная рыба, норовя уйти в темноту, в водоросли. Алеша вывел ее к поверхности и выкинул на берег.

Это был окунь: темный, толстый, лобастый, как линь.

Настоящий озерный окунь-горбач.

Старожил озера Березка.

Алеша положил его в корзину со свежей травой и опять закинул удочку. Второй окунь был такой же, и третий — тоже…

«Где же вы до этого-то были, старожилы горбачи? — думал Алеша. — В каких корягах скрывались или в родниковых ямах? Или под кустами сидели? Я же знал, что мы встретимся. Вот и проснулась и разговорилась Спящая Красавица! Спасибо! А кроме окуней, тут еще кто-нибудь есть?»

На крючок села редкой красоты соро́га. На весу она пошла в руки, залитая закатным жаром, губы ее не выдержали тяжести самой рыбины и оборвались, а сама она метнулась в глубину.

И Алеша порадовался за нее.

— Судьба твоя такая, сорога, — сказал он ей вслед. — Я же не нарочно тебя отпустил. Гуляй на воле!

Окуни брали до самой темноты, когда поплавка не стало видно. Последнего Алеша поймал на ощупь. Закинул удочку, рукой почуял толчок и выволок такого же, как все, темно-зеленого, в малахитовых полосах горбача-старожила.

На рыбалке, как и в любом деле, важно вовремя остановиться, не брать у природы лишнего, и Алеша остановился.

Кувшинка все еще светилась, и перед уходом Алеша сказал ей негромко:

— Отдыхай. Ночи-то дольше пошли.

У шалаша горел костер.

Отец поднялся на шаги Алеши и спросил:

— Где ты все пропадаешь? Что в такую пору можно делать? Ну что?

Не говоря ни слова, Алеша поставил перед ним тяжелую корзину с окунями. Какое-то время отец молча смотрел на них.

— Это… что такое? — спросил он.

— Окуни, — ответил Алеша.

— Это… где взял?

— На Березке поймал. На удочку.

— Нет-нет! — замотал головой отец. — Этого быть не может. Это — сетна́я рыба. На удочку она не пойдет: крупна. Только в сеть!.. А потом… рыбы на Березке вообще никакой нет. И не было!

Толково и подробно Алеша рассказал