Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

настроения. Больше всего они были сейчас озабочены сооружением памятника капитану Марсиласу, на погребении которого присутствовал весь Лориан. Вид этого печального памятника отнюдь не способствовал тому, чтобы уцелевшие пассажиры «Аляски» видели все в розовом свете.

Но стоило им только встретить Эрика, как надежда к ним возвращалась. Его решимость была такой непреклонной, деятельность такой целеустремленной, он проявлял такую твердую волю к преодолению любых трудностей, что в его присутствии невозможно было не только высказывать, но даже таить про себя менее смелые чувства.

Тем временем еще одно обстоятельство подтвердило, что Тюдор Браун и не думает отказываться от своих планов. 14 марта Эрик убедился, что работы в машинном отделении подходят к концу. Оставалось только проверить один из насосов, и это должны были сделать завтра. И вот в ночь с 14 на 15-е насос исчез из мастерской Гамара, Норри и К°, и отыскать его оказалось невозможным. Каким образом было совершено похищение? Кто был его виновником? Самое тщательное расследование не смогло ничего установить.

Потребовалось еще десять дней, чтобы сделать заново эту работу, и, таким образом, отплытие «Аляски» было отложено до 25 марта.

Странный факт, но последнее происшествие произвело на Эрика большее впечатление, чем сама катастрофа. Он усматривал в этом признак упорного желания во что бы то ни стало помешать «Аляске» закончить свое плавание. И эта уверенность удвоила в нем, если только это вообще было возможно, страстное желание довести дело до благополучного конца.

Десять дней вынужденной отсрочки были почти полностью посвящены всестороннему обсуждению и обдумыванию предстоящей кампании. Чем глубже Эрик старался во всем разобраться, тем больше в нем крепла мысль, что ставить своей целью достижение Берингова пролива в трехмесячный срок и следовать маршрутом, известным Тюдору Брауну, в то время как «Аляска» через сорок дней после отплытия из Стокгольма все еще находится в Лориане, – значит обречь себя не только на неуспех, но и на непоправимые несчастья.

Однако это грустное заключение его не только не обескуражило, но заставило прийти к решению изменить намеченный маршрут. Разумеется, Эрик никого не посвятил в свой замысел, справедливо полагая, что соблюдение тайны является в данном случае первым залогом успеха. Он ограничился лишь тем, что еще более внимательно, чем прежде, следил за ходом ремонта.

Спутники Эрика заметили, что теперь он уже не так торопит с отплытием. Они заключили из этого, что, по-видимому, он в глубине души признал плавание неосуществимым, каким они и сами теперь его считали.

25 марта в полдень «Аляска» покинула док, миновала Лорианский рейд и вышла в открытое море.

Глава пятнадцатая

Кратчайшим путем

Как только берега Франции скрылись за горизонтом, Эрик пригласил своих троих друзей и советчиков в кают-компанию для серьезного разговора.

– Я много размышлял, – сказал он им, – об обстоятельствах, сопровождавших наше плавание с того дня, как мы покинули Стокгольм. Сам собой напрашивается вывод: мы должны ожидать на нашем пути еще новых препятствий и помех. Тот, кто осмелился послать нас на гибель возле Бас-Фруад, не захочет признать себя побежденным… Быть может, он уже подстерегает нас в Гибралтаре, на Мальте или где-нибудь в другом месте. Если ему не удастся нас погубить, то, я не сомневаюсь, он сделает все возможное, чтобы нас задержать и не дать нам достигнуть Берингова пролива в летнее время, когда Ледовитый океан только и доступен для плавания.

– И я пришел к тому же заключению, – заявил Бредежор, – но держал его про себя, так как не хотел лишать тебя последней надежды, мой дорогой мальчик. Я убежден, что отныне мы должны отказаться от мысли преодолеть за три месяца расстояние, отделяющее нас от Берингова пролива.

– Таково и мое мнение, – сказал доктор.

Маляриус, со своей стороны, подтвердил кивком, что он тоже с этим согласен.

– Итак, – продолжал Эрик, – вывод у нас у всех одинаков. Так что же нам теперь предпринять?

– Остается лишь одно благоразумное, подсказанное обстоятельствами решение, – ответил Бредежор, – отказаться от предприятия, которое мы сами же признаем неосуществимым, и вернуться в Стокгольм. Ты это сам понял, мой мальчик, и мы все трое одобряем тебя за умение смотреть правде в глаза.

– Ну уж такую похвалу я бы ни за что не принял! – воскликнул, улыбаясь, Эрик. – Я вовсе ее не заслужил! Я даже и не думал отказываться от нашей цели и далек от того, чтобы считать ее недостижимой… Я уверен, мы достигнем ее, если только нам удастся расстроить гнусные замыслы негодяя, подстерегающего нас на пути, и единственным средством для этого является полное изменение маршрута.

– Всякое изменение маршрута только увеличило бы трудности, – возразил доктор. – Ведь мы избрали кратчайший путь. Если не легко добраться за три месяца до Берингова пролива, идя через Средиземное море и Суэцкий канал, то это тем более невозможно, если плыть мимо мыса Доброй Надежды или мимо мыса Горн. Каждый из этих маршрутов отнял бы у нас по меньшей мере пять или шесть месяцев.

– Но есть еще один маршрут, который не только не удлинит, а, напротив, сократит срок нашего плавания. Следуя по нему, мы гарантированы от встречи с Тюдором Брауном, – сказал Эрик, спокойно дожидаясь возражений.

– Еще один маршрут? – воскликнул доктор. – Ей-богу, я не знаю его, если только ты не имеешь в виду Панамский канал[93]. Но, насколько мне известно, он еще не открыт для навигации и строительство его будет закончено не раньше чем через несколько лет.

– Я и не думаю о Панамском канале, равно как и о мысе Горн или о мысе Доброй Надежды, – продолжал молодой капитан. – Я имею в виду совсем другой путь, единственный путь, по которому мы могли бы добраться за три месяца до Берингова пролива. Это Ледовитый океан, это Северо-Западный проход!

Увидев, как ошеломило его спутников такое неожиданное предложение, Эрик счел необходимым подробно его мотивировать.

– Северо-Западный проход, – сказал он, – теперь не так ужасен и мучителен для мореплавателей, каким он был в прежние времена. Разумеется, это не обычная магистраль. Ведь он свободен ото льдов всего лишь восемь – десять недель в году. Но зато этот путь хорошо изучен, точнейшим образом нанесен на карты и используется сотнями китобойных судов. Правда, по нему очень редко переходят из Атлантического в Тихий океан. Корабли, заплывающие в него с той или с другой стороны, почти никогда не проходят его насквозь, из конца в конец. И конечно, может так случиться, что условия сложатся для нас неблагоприятно и мы не в состоянии будем его преодолеть. Не исключено, что как раз в это время проход будет забит льдами и освободится от