Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

лицом к противоположной стенке, вырезан лохматый, бородатый мужик. Его рот скалился в диком, яростном крике, глаза лезли из орбит. Между ним и скальной стенкой тянулся длинный стол из досок, покрытый пластиком, за ним – скамья такой же длины. На полке, прикрепленной к скале, поблескивал дорогой стереомагнитофон с усилителем и большими колонками. Под ним несколько изящных табуреток с пуфиками. Их было шесть и седьмое, еще не обтянутое обивкой. Если бы не оно, Алик не догадался бы, что табуретки самодельные. Он подвинул одну из них к камину, сел, разложив у огня сапоги, развесив портянки. Они запарили.

Как всякому бездомному человеку, ему часто приходилось жить в чужих домах и семьях. Он легко приспосабливался к незнакомым людям и обычаям, быстро усваивая отведенную ему роль. Подавив невольное смущение, он раскованно, почти нагловато, вытянул босые ноги, вытащил из кармана помятую сигарету, закурил, выдыхая дым в камин, обдумывая свое странное положение. Прошло минут пять. Алик бросил окурок в огонь, бесшумным плевком цыкнул за каминную решетку. Над его головой скрипнула лестница, зацокали женские каблучки. Алик задрал голову, увидев черное платье, голые ноги, сдернул теплые портянки и засунул их в сапог. Куртка валялась у ног, повесить ее было некуда.

С лестницы спустилась молодая женщина в платье с длинными рукавами, с глухим кружевным воротничком. Модная стрижка, подкрашенные глаза. Алик встал не из вежливости – это получилось само собой, он узнал ту, которую встретил на берегу озера, и оторопело уставился на нее.

– Здравствуй! – болезненно улыбнулась она, и Алик засомневался: да та ли это, загадочная незнакомка, до сих пор являвшаяся в снах? Ее глаза были не то чтобы холодными или безразличными, они были пустыми.

– Подвинь пуф. Пожалуйста.

Алик поставил у огня вторую табуретку, тоже сел, застенчиво улыбнулся. Этого он не хотел, так как передние зубы были поколоты в драках и дочерна прокурены.

– Меня зовут Аня, – выталкивая из себя каждое слово, вымученно сказала женщина: – А тебя?

– Алик!

В ее глазах появилась какая-то мысль, она обернулась, принуждая себя внимательно взглянуть на гостя:

– Альберт или Олег?

– Алик! – глуповато хихикнул чикиндист, радуясь, что появился повод для разговора. – Так записано в паспорте. Всех нормальных детей в капусте находят, а меня чабан Кошибай нашел в лесу… На морду глянул – ни мамбет, ни орыс, слегка на уйгура похож, ну и сдал в приют…

Старое, отработанное вступление обычно вызывало интерес слушателей. Алик уже раскрыл рот, чтобы «молотить» дальше о своей удалой доле… И озадаченно умолк. В глазах Анны не было ни искорки интереса и ничего общего с той, возможно, приукрашенной воображением, которую встретил на озере. Мгновенная растерянность сменилась злостью. Что-то дерзкое уже клокотало в его горле. К счастью, распахнулась дверь, вошел Виктор с румянцем во всю щеку, скинул ботинки, босиком прошел по залу, подхватив обувь. Алик с удовольствием отметил, что поступил со своими сапогами правильно и свободней зашевелил большими пальцами ног.

– У тебя лапы, как у медведя! – сказала Аня.

– Все детство босиком, – глядя на широкие ступни, буркнул Алик.

Виктор подошел к камину, положил руку ему на плечо:

– Потом наговоритесь. Баня готова. Пойдем, покажу, где будешь жить. – Во взгляде и в этом жесте была либо предопределенность будущей связи между Аликом и Анной.

Гость встал, подхватил куртку и сапоги, он был рад, что товарищ оборвал неловкую встречу, но в душе саднила какая-то обида. Аня же сидела у огня, не шелохнувшись, будто не заметила его ухода.

– Что она такая? – спросил Алик.

– Отличная женщина, – улыбнулся Виктор. – Рекомендую… Но бывают заскоки, депрессии, – мотнул головой с похолодевшими вдруг глазами: – Где их взять, без заскоков?

На втором этаже узкий, как на кораблях, коридор делил помещение на две половины: четыре комнаты в одной, три – в другой. Слышно было, как где-то в конце, за переборкой, шумели дети.

– Здесь заночуешь, – толкнул легкую фанерную дверь Виктор.

Узкая, как каюта, каморка. Дверцы шкафа в стене, между ним и топчаном проход в полметра, узкое и длинное, как в камере оконце под потолком. Алик открыл фанерную или картонную дверцу шкафчика – пусто. Бросил туда куртку и залатанный свитер, увидел какую-то надпись, откинул дверцу так, чтобы на нее падал тусклый свет окна и прочитал нацарапанное на деревянной планке шариковой авторучкой: «Ментуете, суки». Снова появился Виктор, в шлепанцах, уже голый по пояс, хорошо сложенный.

– Пошли?

Алик взглянул на него и тоже скинул с себя грязную рубаху. Они спустились в зал. Аня, сидя в той же позе, даже не обернулась.

По обе стороны от двери, через которую Алик впервые вошел в жилое помещение, были еще две узкие и низкие дверцы. Вошли в левую. Открылось тоже скальное, но рукотворное помещение со следами бурения и отпалки, с цинковым корытцем у стены, три медных крана над ним, как в казарме. Выработка еще хранила едкий запах взрывчатки. Виктор скинул с себя всю одежду, откинул полиэтиленовую занавеску. За ней были две прямоугольных ванны из досок, обшитых изнутри оцинкованной жестью, в них, булькая, набиралась вода. Над ваннами, на изгибающихся стояках висели рассеиватели душа, сделанные из консервных банок.

Алик оглянулся, разыскивая крючок, – не нашел. Тоже скинул одежду, бросил ее на облупившуюся стиральную машину и шагнул следом. Виктор уже лежал в воде, задрав длинные ноги, которые не умещались в ванной.

– Прошу! – указал на соседнюю. – Пара пока нет. Леха обещает сделать настоящую русскую баньку, да все руки не доходят.

Алик с восторгом опустился в воду. От ее обилия и блеска закружилась голова. Он обычно довольствовался детской ванночкой, доставшейся ему на старом месте по наследству от прежнего чикиндиста. Минут десять он лежал молча и неподвижно, ощущая, как потеет давно немытое тело, вспоминал подробности этого удивительного дня. Потом не спеша стал намыливать густые, отросшие и нечесаные волосы. Последний раз он стригся весной.

Дверь распахнулась, непринужденно вошла высокая, очень стройная женщина в шортах и в белой майке. Алик от неожиданности занырнул под растекшуюся по воде мыльную пену. В движениях женщины была странная грация нескладного подростка, еще не вполне овладевшего своим телом. Где-то он видел это лицо. Вспомнились истуканы против камина: не формами тела, но лицом вошедшая женщина походила на деревянную девочку.

Она улыбнулась Виктору, повесила на крючок два полотенца. Остатки улыбки скользнули по лицу Алика. Женщина вышла, высоко, по-гвардейсти, держа голову.

– Моя жена, – сказал Виктор и рассмеялся, отплевываясь водой. – Что глаза по тарелке? Понравилась?

– Ничего, – ответил Алик. В чужом доме не следовало удивляться нравам семьи. В этом